Куросаки усмехнулась и подняла взгляд на застывшего капитана, обжигая его еще большим жаром, которому невозможно было противостоять: он слепил глаза, преграждал доступ кислорода, расплавлял мозг и жег губы. Кучики, поддаваясь самому одурманивающему для него на свете аромату поспевшей ягоды, сгорая дотла в лучисто-золотых глазах, зарываясь пальцами в пламя рыжих мягких прядей на затылке, отключил сознание и, бредя на поводу лишь у оголенного, как провод, желания, поцеловал самое настоящее для него солнце…
- Ты теплый. – Прошептала она ему на выдохе, не отвечая на поцелуй, но и не отторгая от себя столь нежное, опасливое и даже несколько стыдливое прикосновение губ капитана. – Но я всегда это знала, Бьякуя…
В этом «всегда» она попыталась выразить всю свою долгую любовь, испытываемую ею к капитану с их едва ли не первой встречи. Но вместе с этим ее «всегда» означало, что вовсе не репутация хладнокровного и бессердечного Кучики заставила Ичиго сделать свой выбор в пользу другого, горячего, страстного, эмоционального Джагерджака. Просто так уж случилось, что сдержанный аристократ был в состоянии существовать без нее, тогда как ни она сама, ни, тем более, Гриммджоу просто не могли, не хотели, не умели жить друг без друга.
Кучики виновато, но все-таки улыбнулся. Прижавшийся в обрушившейся на него неге к рыжей челке, он с наслаждением окунулся в золото дорогих очей на прощание. Увидятся ли они вновь, пока у временной синигами еще будут оставаться силы, он не ведал, но точно знал, что навсегда выгравирует в своей памяти этот удивительно гордый, но в то же время невыносимо ласковый взгляд.
- Прощай, Куросаки Ичиго, – прошептал капитан и легонько прижался губами к ее макушке.
«До свидания…» – Повторила она уже раз сто в уме последнюю сказанную Бьякуе фразу, войдя в захлопнувшийся за ней сенкаймон.
- Я знаю, что ты здесь, Урахара, – девушка недовольно поморщилась, приглядевшись к знакомой маскирующей пространство ширме.
- Я ничего не видел… – Лукавое лицо шляпника появилось из-за свернувшегося края не то покрывала, не то картона. Надутые губы и хмурые брови Куросаки вынудили его признаться: – Ну, хорошо, если и видел, то никому ничего не скажу, – кивнул он, не юля и зная, что Ичиго может быть уверенной в этом: в отличие от своей кошки, Кисуке, действительно, умел хранить тайны, даже от нее…
====== XCIII. МИРНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ: ОТДЫХ ДЛЯ ПОБЕДИТЕЛЕЙ ======
От Каракуры до ближайшего живописного уголка на берегу моря было несколько часов, но сверхскоростной поезд ехал плавно и бесшумно, совершенно не утомляя своих пассажиров изнурительным путешествием. Правда, в вагоне таковых было немного. «Странное явление для разгара лета», – удивлялась Куросаки и, покосившись на своего любимого арранкара, допустила шальную мысль: не иначе, как Секста постарался для этого, не то распугав всех туристов злобным рыком, не то перебив половину собравшихся, как и они, на отдых… Что и говорить, но людей Джагерджак недолюбливал.
Гриммджоу лежал головой на коленях у Ичиго, намеренно выставив свои длинные ноги в проход меж сиденьями. Редко проходящие мимо них пассажиры, как и стюард, только кривились от столь неподобающего поведения, но вот выражать свое недовольство вслух не решались – уж больно крепким и неприветливым казался им этот наглец: высокий, мускулистый, с взлохмаченными волосами, колючим взглядом, скептически поджатыми губами и огромным шрамом на груди. Этому типу явно не стоило становиться на пути, ибо всем своим видом он сообщал окружающим: «Не лезь ко мне – убью».
Очередная недовольная ужимка стюарда в адрес парочки, сидевшей на местах 15 и 16, вызвал приступ внутреннего хохота у Куросаки. Наверняка, бедный паренек уже проклял этот день, когда к нему в вагон сел некто Гриммджоу Джагерджак, наплевательски относящийся ко многому, в особенности, к каким-то там правилам приличия. Ичиго, поначалу красневшая за невоспитанность своего парня, попыталась делать ему замечания. Но сдавшись сразу же после второго по счету разу, предпочла тактику Сексты – ко всему относиться эгоистично-пофигистически: пожалуй, они даже заслуживали пожить так, в свое же удовольствие, дважды отвернув конец света от этого мира. Собственно, за этим самым удовольствием они и ехали на море, выбравшись из душной Каракуры, сбегая от друзей и обязанностей, дабы насладиться хоть несколько дней миром и друг другом.
Ичиго понежилась в луче блеснувшего в окошко полуденного солнца. А вот арранкара на ее коленях оно вовсе не порадовало: сквозь полуопущенные веки девушка наблюдала, как он зажмурился от болезненно полоснувшего по сосредоточенным глазам света. Девушке не хотелось закрывать окно, ведь за ним сменялись удивительно красивые летние пейзажи зеленого леса и синего океана, которые временная синигами за своей работой и случившейся войной, кажется, не видела целую вечность.
