Вырванная алым энергетическим сиянием белая дверь с табличкой «15» с грохотом влетела внутрь комнаты под ошеломленные взгляды Ичиго и Гриммджоу. На пороге их номера замерли не менее шокированные Мацумото в форме синигами со вскинутым в боевой готовности занпакто и Ичимару в стойке для прочтенного только что заклинания.
- Сантен Кессюн! Я отражаю!!! – Прозвучал за их спинами тоненький голосок шумно бежавшей Орихиме, которая на всей скорости влетая в номер к Куросаки, не заметила стоявших на пороге синигами.
В итоге, не успевая затормозить, Иноуэ массивной грудью на всех парах врезалась в Гина, отчего тот, не успев перегруппироваться, потерял равновесие и навалился на Рангику, которая под грузом двух тел со всего маху рухнула на пол. Через секунду блондинка ойкнула, когда груз тел на ней увеличился с падением Улькиорры, который, явно спешащий за своей рыжей истеричкой, ничего не объяснившей ему и мигом вылетевшей из их гостиной, на всем ходу влип в эту кучу-малу.
- Э-э-э?.. – Только и смогла выдавить из себя Куросаки, не зная что и говорить, видя на своем пороге обеспокоенную гору из зацепившихся друг об друга друзей.
- Какого хрена вы здесь все устроили?! – Джагерджак был более информативным и задал вопрос по существу.
Все четверо незваных гостей, включая даже капитана Ичимару с раскрывшимися в изумлении глазами, воззрились на представшую им картину в номере, в который они только что ворвались: Куросаки, огражденная теперь защитным щитом, восседала на едва прикрытых полотенцем бедрах Джагерджака, который лежал на животе и был весь… красный, как сваренный рак. У замершей Ичиго наконец зашевелилась рука, отчего из сжавшегося в ее ладони тюбика, на спину Сексты упала увесистая капля холодного крема.
- А-а-а-а-ай!!! Кур-р-росаки! Ну, ты че твор-р-ришь??? – Раздавшийся ор по силе получился примерно таким же, на который ранее добропорядочные соседи из апартаментов «14» и «16» поспешили на помощь, реально полагая, что в номере «15» кто-то кого-то не иначе как убивал!
- Тьфу ты! – Сплюнула Рангику и недовольно подергалась, требуя убрать с себя все еще наваленные на нее тела остальных.
- Ой, прости, дорогая, – усмехнулся Гин и тут же, почувствовав облегчение от того, что с него сняли волнующе мягкую Орихиме, помог встать и своей пышногрудой красотке.
Мацумото с раздражением всадила Хайнеко в ножны, и, прижав левую грудь, возмущенно выпятила нижнюю губу:
- У меня чуть инфаркт не случился, а вы тут… Ну, и как это называется?
- Как это называется, Гриммджоу? – Ехидно переадресовала вопрос Куросаки своему арранкару.
- Идиотизм… – Хмыкнул Секста, разом объясняя нелепое вторжение в их частную жизнь свалившихся на голову непрошеных соседей и свое вчерашнее поведение, приведшее его к таким вот последствиям.
…Куросаки уже сотню раз за это утро обозвала его «идиотом», в то время, как сам Пантера упрямо величал себя «гордецом».
- Это не гордость, а тупость! – Возмутилась она на неподобающие еще и пререкания со стороны Джагерджака, решившего вчера уединиться от всех и подумать о насущном непременно под лучами палящего солнца. Теперь, может, мозги он и привел в порядок, зато бонусом получил «первоклассный загар», который, учитывая шальную красноту всего тела, сойдет с него в лучшем случае лет через десять. – И каким ты местом думал только?
- Головой! Я всегда думаю головой, Куросаки! Не нарывайся!
- А то что? – Она беспощадно провела пальцем по сгоревшей спине, отчего арранкар взвыл мгновенно… – То-то же. Лежи и не двигайся. – Она картинно вздохнула: – Ах, нескоро мы сумеем побороться... – Ичиго склонилась над ухом Пантеры и томно прошептала: – И в игры на раздевание побаловаться… А я еще много красивых вещиц прихватила с собой… – Она провела живительным влажным язычком по горевшему краю уха, заставляя Сексту вздрогнуть и покрыться мучительными сейчас для обожженной кожи мурашками.
- Садюга… – Простонал он, поклявшийся в который раз отомстить дерзкой девчонке, но знал наперед, что это всегда плохо у него получалось.
Гриммджоу обреченно прижался тяжело болевшей головой к дивану и стал наблюдать полуприкрытыми глазами за передвижением своей мучительницы. Она специально расхаживала по комнате в одной только его майке без ничего, дразня стройными бедрами, а иногда и половинками ягодиц, которые явно нарочно являла ему, то задевая край майки, то, как сейчас, наклоняясь за чем-то. Пантера глухо простонал… Как же он хотел ее сейчас… Нет, не убить, просто хотел ее… Во всех позах, бесконечно целуя и чувствуя ее всем телом. Но сейчас это его тело предательски заныло жаром кожи, а не желания, и изо рта Сексты вырвался вовсе не соблазнительный, а огорченный и все проклинавший стон.
