Решение переместить Куросаки из бараков 4-го отряда к себе в поместье родилось спонтанно в голове капитана Кучики, хотя нельзя сказать, что втайне он не обрадовался столь озаренной мысли. Договориться с Уноханой было легко: эта проницательная женщина не хуже него понимала, какие толпы любопытных скоро заявятся у кровати спящей – весть о раскрывшейся невероятной тайне «их героя» слишком быстро разлетелась по Сейрейтею.
Однако настоящее испытание, как оказалось, поджидало капитана впереди: слишком шумные и неугомонные друзья Куросаки, пренебрегая всеми правилами приличия и законами гостеприимства, вели себя совершенно недопустимо, как для больной, нуждавшейся в покое, так и для хозяина дома, любившего спокойствие и уединение. Бьякуя откровенно не знал, какую цель больше преследовали эти “пакостники”: разбудить-таки Куросаки Ичиго или довести-таки главу клана Кучики, но он, честно, держал себя в руках. То, что они всем скопом заваливались в дальнюю комнатку к бесчувственному другу, пытался понять. Принимал то, что без умолку с ней говорили, пытаясь вырвать из забытья ее беспробудное сознание. Терпел, сцепляя, правда, зубы, когда Абарай отлынивал от работы и также пропадал на территории поместья Кучики все это время. Старался закрывать глаза на такое неподобающее поведение сестры, не помогавшей с отчетами капитану Укитаке... Бьякуя абстрагировался – делал дыхательную зарядку, медитировал, забирался во внутренний мир, отрываясь в бою с Сенбонзакурой, и… считал часы до того момента, как эти рёка уберутся обратно в Каракуру на свои школьные экзамены, а он, наконец-то, сможет выписать Рукии и Ренджи по первое число, не посмотрев на то, что они тоже являются героями-победителями!
Однако сегодняшняя выходка Абарая превзошла все ожидания его капитана. Не весть откуда, красноволосый вздумал притащить коцудзуми* и принялся выбивать на нем совершенно неподобающий фальшивый мотив из первобытных племенных плясок… Находившаяся в коме Куросаки, ожидаемо, не приходила в себя, в то время, как Бьякуя медленно из себя выходил. С каждым безостановочным и беспощадным ударом Ренджи по мембране барабана, бедный Кучики, домашний кабинет которого находился над комнатой с происходящим “концертом”, чувствовал, будто это его бессердечный лейтенант колотил по голове. Методично. Без сожалений и без зазрений совести…
- Да когда же это закончится?! – Взревел капитан и, ураганом вылетев из кабинета, спустившись вихрем по ступенькам вниз, на веранду, он ворвался в гостевую комнату.
Абарай замер, занеся ладонь в очередной раз над барабаном. Заткнувшие пальцами уши, Рукия и Орихиме, узрев его реакцию, также повернулись к входу. Чад и Исида застыли в безмолвном ожидании грома и молний, исходивших от раздраженной реяцу Кучики старшего.
- Т-т-тайчо? – Заикаясь переспросил красноволосый, сам не зная зачем. Наверное, стараясь в этом единственном слове вложить и свое удивление, и извинение, и раскаяние.
Бьякуя постарался взять себя в руки и ткнул пальцем в предмет, находившейся в руках Ренджи, четко над головой спящей Куросаки.
- Что ты себе позволяешь, Ренджи?!
- Э… Тайчо… Мы просто хотели еще раз попробовать добудиться Куросаки.
- Лейтенант Абарай, сколько раз нужно повторить, что временной синигами, затратившей много сил для финального сражения, требуется продолжительный сон и покой… Заметьте – ударение на последнем слове: “покой!”
- Но, капитан… Мы хотели…
- Я вижу, Ренджи, у тебя много времени для музыкальных упражнений… – Холодно заметил Кучики. – Вот и ступай упражняться дальше – в отряд, с грудой недописанных отчетов, которые твое лицо видят еще реже, чем спящая Куросаки!
Лейтенант шмыгнул носом, но покорно поднялся, унося барабан с собой.
- Но, нии-сама, мы хотели разбудить Ичиго, потому что у нее сегодня день рожденья… – В оправдание другу пискнула Рукия.
- Вот как… – Нервно дернулись губы капитана. – Тогда вы, трое, – указал он на Иноуэ, Исиду и Садо, – марш наверх, в свои комнаты. Рукия, ты тоже свободна… Пускай именинница отдохнет от вашей назойливой компании хоть один вечер. Чем не отличный подарок?
- Но… Кучики-сама, – робко вмешалась Орихиме. – Мы договорились между собой, что кто-то всегда остается с Куросаки-тян, на случай, если она проснется.
Бьякуя, не меняясь в лице, сухо заметил тоном, не требующим вопросов или возражений:
- Не стоит беспокоиться за это: я сам останусь с ней.
…Тишина и умиротворенное спокойствие растеклось медом в воздухе. Смешиваясь с едва уловимым, плывущем где-то в саду ароматом хризантем. С ласкающим слух “концертом” сверчков и танцем порхающих ночных бабочек. “Блаженство...” – Довольно протянул Бьякуя и засмотрелся на спящую Куросаки, приносящую его взору не меньшее удовольствие. Она выглядела такой обворожительной в этом сладком зареве грез.
