Серый строгий взгляд смягчился до невозможности. Теперь, когда он с ней наедине, не было перед кем стыдиться или надевать грозную маску Сенбонзакуры. Сейчас он – просто он, мужчина, без имени и статуса, любовавшийся понравившейся ему женщиной… Длинные волосы, заплетенные в свободную косу, заострившиеся взрослые черты лица, пленительная усмешка на расслабленных негой губах. Ее дыхание изливалось спокойно из приоткрытого рта. Веки не дрожали и, мирно расслабленные, их не тревожили даже порхавшие в сновидениях зрачки. Щеки розовели от восстанавливающихся сил и здоровья. Но сейчас весь цвет Куросаки отбирали на себя клубничные уста повзрослевшей девушки.
Кучики заворожено уставился на них, мыслями уносясь в те минуты, когда сокращающаяся дистанция между капитаном и временной синигами позволила ему услышать этот ягодный запах. Он смущенно хмыкнул: казалось, что это произошло так давно, спустя годы и вереницу страшных событий, случившихся в их жизни за это время. Мужчина задумался, наверное, о самом тревожащем вопросе для всех, кто постигает любовное разочарование: повторился бы этот момент снова, будь Куросаки здорова, а сам он – порасторопнее?..
Его темная фигура в шихакушо дрогнула, точно стряхивая с себя закостеневший футляр, и Бьякуя, слабо осознавая свои действия, потянулся к неожиданной гостье в его доме. Ее желанное присутствие волновало душу и, сидя в непозволительной близости к объекту вожделенных мечтаний, капитан не переставал поражаться, что вновь испытывает и думает об этих, самых сладких и трепетных чувствах. Как будто это и не он вовсе – «капитан Лёд».
Он шевельнулся снова, приблизившись еще, нависая над ее невинным, ничего не подозревающим, ничего не думающим лицом. «Что если я…» – Дернулся Бьякуя и от этого непривычного напора и дерзкой уверенности, даже пряди его челки, без кенсейкана, непозволительно спали водопадом на его лоб. Черное крыло шелка волос стало постепенно, по мере приближения, застилать и без того погасшее золотое солнце. “Жуткое зрелище, – подумал он, – как будто бы я краду это раненное солнце...”
Капитан остановился на расстоянии вдоха у лица Куросаки. Клубничный запах – надуманный им или действительно присущий этой девушке – защекотал нос и желание Кучики. Он вдохнул с удовольствием его сильнее и в душе вмиг забунтовал пятнадцатилетний мальчишка, требующий немедленно украсть первый поцелуй Куросаки Ичиго…
«Нет. Не могу». – Отстранился Кучики и с болью всмотрелся в нее.
- Такая сладкая мука… – Прошептал Бьякуя, поедая полюбившееся лицо страждущим взглядом. Он уже знал каждую его клеточку. Знал, как морщатся ее брови от негодования. Как быстро взмахивают ресницы, когда она чему-то удивлена или что-то недопонимает. Гордо вздернутый нос, задиравший вызовом врага. Щеки, с едва заметными ямочками, ведь она, как и он, редко улыбается… И вот желанная красота перед ним, а он не может, не смеет до нее дотронуться в этом бесчестном неведении, в своем дерзком эгоизме, в ее слепом забытьи..
Аристократ склонил голову набок: как же ему остро сейчас не хватало этого золотого солнца, блики которого проявлялись в ее глазах каждый раз, когда Куросаки смотрела на него, застывшего в хладной нерешительности капитана. А ведь эти глаза, наконец, вселили в него должную уверенность, хоть и с запозданием. Эх, какой же он все-таки слепой глупец, потерявший столько возможностей согреть себя этим солнцем, а, главное, надежду на то, будет ли оно светить для него, когда вернется из темноты.
«Неважно…» – Подавил в себе сантименты Бьякуя, главное, что это рыжее солнце появилось в его жизни и впервые за последние пятьдесят лет согрело его сердце.
- С днем рожденья, Куросаки Ичиго, – прошептал Кучики тихо, боясь разрушить ее покой своей недопустимой наглостью, и поцеловал девушку в теплую щеку.
Ее улыбка дрогнула, точно это прикосновение сквозь кому дотронулось до ее души, и из груди Куросаки вырвался довольный стон, вплетающийся в одно-единственное имя…
Обескураженный Бьякуя заметался взглядом по лицу рыжеволосой синигами, пытаясь прочесть в ее чертах вырвавшиеся в ночь грезы. “Нет... Невозможно...” – Подумал он и рефлекторно отстранился от слишком волнующего невыносимого созерцания ее счастливого лица. Брови Кучики напряглись над смущенным взглядом серых остывших глаз, но тут вся его фигура резко повернулась на шорох, раздавшийся в саду его усадьбы...
В мгновение ока оказавшись у входа, Кучики вооружился Сенбонзакурой: кем бы ни были эти чуждые тени, выросшие перед дверью, они явно явились за его рыжим солнцем...
Комментарий к
XLV
. ПОГАСШЕЕ СОЛНЦЕ: ТРУДНЫЙ ДЕНЬ ДЛЯ СПОКОЙСТВИЯ *коцудзуми – японский традиционный музыкальный инструмент, вроде маленького барабана.
====== XLVI. СЕРДЦЕ ДЕВУШКИ: О ЧЕМ ГРЕЗИТ ПОБЕДИТЕЛЬ ======
- Кошка и арранкар?.. Весьма странное появление в моем доме. – Ледяным голосом произнес Кучики Бьякуя, заслоняя своей воинственной фигурой спящую Куросаки. – Только тебе, Йоруичи, могла прийти в голову столь неподобающая мысль.
Шихоин снисходительно хмыкнула, но посмотрела более, чем серьезно:
