И только тут я обнаружил, что к задней части дорожной повозки были прикреплены вместительные важи[54]. Швейцар расплатился с извозчиком. Дворник и его помощник подхватили мои чемоданы, связки книг, и мы пошли вглубь тенистого сада. Впереди мелькнул двухэтажный серо голубой особняк. Когда мы миновали большую часть сада и пару тенистых алей, мы очутились перед фасадом величественного здания, построенного в виде буквы П. Полукруглый фронтон украшала белая лепнина, ниже шел небольшой, но изящный портик, с шестью колоннами, мраморные ступени, огромные окна таили за собой драпировку шелковых светлых портьер. Я внутренне ахнул от неожиданности: увидеть в уездном городе столь величественное сооружение было почти диковиной. Видно, богатые и щедрые попечители у оного института, раз смогли предоставить для учащихся такую красоту.
Рядом с входом висела металлическая табличка: «Училище для бедных и благородных девиц и сирот всех свободных состояний. Город С-нск.»
Меня препроводили во второе крыло здания. Мы вошли в пустой и светлый коридор, по обеим сторонам которого располагались комнаты.
– В этом крыле проживают наши преподаватели мужеского пола: учитель географии, учитель истории и вот, наконец, ваша комната, любезный Родион Николаевич. Чуть дальше идут комнаты женские: одна инспектрисы и учительниц. Покои директрисы, княгини Калерии Витольдовны, находятся выше, в этой же части здания, но на втором этаже. Часть классных дам проживает в непосредственной близости к дортуарам воспитанниц, две инспектрисы и пара учителей живет отдельно – у них в городе есть собственное жилье и семьи. Сейчас уже поздно. Калерия Витольдовна распорядилась разместить вас. И, если пожелаете, то вас покормят в рефектории[55]. Сейчас уже поздно. Княгиня примет вас завтра утром и познакомит с нашим заведением.
– Премного благодарствую, я не голоден, – отчего-то соврал я, хотя у самого давно сосало под ложечкой.
– Ну-с, тогда спокойной ночи, – ответил швейцар и поклонился.
Я осмотрелся. Это была довольно просторная комната, гораздо более просторная, чем те, в которых мне приходилось жить ранее. В углу, как водится, стояла аккуратно заправленная пикейным покрывалом кровать, над ней, прямо к стене, был приколочен православный крест. Рядом располагался письменный стол, шкаф, высокая этажерка для книг, еще один шкаф для одежды. Возле противоположной стены стоял плюшевый диван и кресло. Рядом с креслом притулился стол, накрытый скатертью. Тут же возвышалась газовая лампа и тяжелый подсвечник с парой свечей. Сверху тоже горел газовый светильник. Недалеко от входа стоял комод с бельем и полотенцами, а на комоде поблескивал матовой белизной объемный китайский тазик и кувшин для умывания.
Пока я разместился, на улице совсем стемнело. Я распахнул окно. В комнату проникли живительные запахи летней ночи, те славные ароматы, кои безвозмездно, нам в наслаждение, посылает природа после долгого и благодатного августовского ливня. Застрекотали цикады и запела какая-то ночная птаха свою прощальную, предосеннюю песню.
«Господи, как тут хорошо, – подумал я. – И воздух чистый и комната отличная. Чего же лучшего желать?» – я рассмеялся от удовольствия.
Я упал на кровать и принялся мечтать бог знает о чем… И почти задремал, как меня разбудил треск сучьев прямо под моим окном. Я прислушался: внизу кто-то разговаривал шепотом, послышались смешки. Это были девичьи голоса. Я подбежал к окну и посмотрел вниз. После моего появления раздался девичий визг, и маленькие разбойницы, облаченные в длинные ночные рубашки и кружевные капоры, подобно стайке приведений, разлетелись в разные стороны.
«А где же бдительные классные дамы? Отчего они не следят за своими воспитанницами?» – подумал я.
Стоял август. Первая его половина. С десятого числа должны начинаться занятия.
«Видимо, еще идут летние вакации[56]. Вот девицы и шалят без должного присмотра, разомлевших от летней благодати классных дам. Ничего, скоро это все закончится. В случае чего, я сам поставлю вопрос на педсовете о недостойном поведении девиц. Надо будет разузнать, кто зачинщица. Хотя… Чего это я так педантичен? Ну, шалят… Они же еще дети», – с этими мыслями я и заснул в тот день.
Утром, вставши довольно рано, как и привык, я умылся, привел себя в порядок и разыскал горничную. Она отвела меня в просторную рефекторию. Надобно сказать, что место для трапез произвело на меня тоже весьма приятное впечатление: просторная зала была уставлена длинными столами для пансионерок. Все они были застланы накрахмаленными белыми скатертями, в голубеньких вазах стояли летние цветы: ромашки, васильки, маргаритки. Все это выглядело столь незатейливо, но мило и со вкусом. Яркое солнце лилось через открытые настежь окна, с кухни доносился стук ножей и певучие голоса поваров, пахло жареным луком. Видимо, повара уже готовили что-то к обеду.
