Я с любопытством рассматривал эти тайные альковы, хранящие в себе сны юных прелестниц. По правде сказать, в тех институтах, где я преподавал до этого, было негласное правило: в дортуары не разрешалось входить мужчинам. Отчего инспектриса пренебрегла этим правилом? Казалось, будто она наслаждается моим любопытством: белесые глазки пытливо посматривали на меня, а тонкие губы едва сдерживали какую-то плотоядную улыбку. В моих тайных фантазиях и снах я не единожды пробирался в обители хорошеньких, юных созданий. Следил за ними спящими, а после принимался сдергивать одеяла с их полуобнаженных тел, окутанных парами Морфея. И ни одна из них не просыпалась от моих дерзких деяний. Обычно эти сны заканчивались тем, что девицы принимали фривольные позы, сорочки сбивались, а я коварно пользовался предоставленным мне случаем… Ах, я отвлекся. Это были лишь мои смелые и безудержные сны. Сны, свойственные мужчине еще не совсем преклонных лет. Но инспектриса… Она будто знала о предмете моих постоянных мечтаний. Более того, она повела меня даже в комнату, где девицы занимались утренним туалетом. На счастье, и это помещение оказалось пустым. Проходя мимо стройного ряда медных, начищенных до блеска умывальников, немка прошипела:
– Фтолько холотная вода… И холотный душ…
Спустя четверть часа меня приняла у себя Maman – княгиня Мещерякова Калерия Витольдовна. Это была тучная, пожилая женщина с мягкими манерами и приятным лицом. Одета она была в старомодное, но дорогое платье из гаруса, с пышными оборками. На голове ее красовался ажурный чепец. Мы немного поговорили с ней о моих планах и лекциях. Она изучила мои рекомендации и осталась вполне довольна всеми бумагами. Сиятельная княгиня осведомилась о наших общих знакомых, проживающих в Петербурге, расспросила о моих родственниках и кем были мои родители. Приятная улыбка не покидала ее тонкие губы. Перед тем как мне раскланяться, княгиня на минутку остановила меня и произнесла:
– Родион Николаевич, меня в вашей кандидатуре устраивает решительно все, кроме одного: того обстоятельства, что вы до сих пор не женаты. Вы знаете, если бы не рекомендации наших общих знакомых, я никогда бы не приняла на службу холостого мужчину, еще не в летах и довольно приятной наружности.
Я покраснел, а она продолжила:
– Ну, вы же знаете, что весь наш персонал – это почти одни дамы, за исключением четырех преподавателей мужеского пола и обслуги. Но все мужчины, служащие у нас, люди семейные, с детьми. А наши воспитанницы… О, я вас уверяю, что среди них есть вполне зрелые и развитые девицы, довольно приятной наружности, – и тут она жеманно хохотнула, – такие девицы, что хоть сегодня под венец. А пепиньерки… Все они, в силу юных мечтаний, свойственных молодым особам, могут напридумать себе бог знает что. Ах, эти «Objet»[58] Вы же знаете, насколько романтичны юные создания, и до каких немыслимых глупостей доводит это самое «обожание». Они и мел в папиросную бумагу заворачивают, и в тетрадках пишут стихи и признания в вечной любви, и таскают цветы с клумб, и пироги из столовой. Словом, бывают крайне несносны. Одна девица два года тому назад умудрилась влюбиться даже в отца Михаила, учителя богословия. Нет, Михаил Михайлович, конечно же, был вполне хорош собой и отличался изысканными чертами лица. Но вдумайтесь сами: какое святотатство – влюбиться в духовное лицо! Мы ее, конечно, исключили. Был скандал. Она отрезала у него от рясы одну полу и хранила ее у себя под корсетом.
Княгиня нахмурила брови, словно припоминая что-то, и нервно повела плечами.
– Я к чему вам, любезный мой друг, все это рассказываю? От вас потребуется полнейшая решительность в соблюдении строгих правил. Никаких поблажек. Никаких предпочтений. Чем более вы будете строги и осмотрительны, тем больше я буду вас ценить. Надеюсь, вы не разочаруете меня и не утратите доверия, которое я вам искренне и всецело предоставляю авансом, в самом начале вашего служения на благо нашего училища.
Я заверил княгиню, что она не будет разочарована моим поведением.
В конце нашего разговора княгиня чуточку смягчилась и уже по-дружески добавила:
– Вы простите меня, голубчик, за мои опасения. Но посудите сами: вы оказались много симпатичнее внешне, чем мне вас описывали, – она глянула на меня кокетливым взором, что при ее почтенных летах выглядело очень комично. – Обещайте, что вы не будете противиться новым знакомствам. У нас бывают балы в городском собрании. И мне думается, что мы с легкостью подберем вам невесту, – старая директриса погрозила мне полным пальцем, увенчанным массивным перстнем с темным александритом.
– Сударыня, ваше светлость, я премного благодарен вам за желание устроить мою судьбу, однако признаюсь, что сделать сие, увы, не так-то просто. Я, верно, в силу своего характера и особенностей службы стал настолько замкнутым, что не слишком легко схожусь с дамами. Я избегаю балов и званых обедов. О таких как я, говорят:
«Холостяк – это тот, кто со всей страстью души желает жениться и еще больше радуется, что до сих пор не сделал этого»
