Блуждание во снах полностью

После завтрака, который, к моему удовлетворению, оказался не так плох – я вкусил ватрушку с чаем и приличную порцию рисовой каши на молоке – ко мне подошла одна из инспектрис. Это была сухощавая, желчная особа с редкими, седыми волосами, прикрытыми шиньоном, и pince-nez на длинном, словно у щуки носу. Она была немкой, и звали ее Луиза Карловна. Она казалась довольно надменной особой, но, тем не менее, выразила желание познакомить меня со всем училищем.

Сначала она провела меня по учебной части. Я осмотрел классы, включая и тот, где я должен был преподавать. Я с удовлетворением заметил, что здесь стоял идеальный порядок: вычищенный до блеска пол, крашенные голубой краской ровные, высокие стены украшали портреты Жуковского, Пушкина, Ломоносова. Здесь же висели портреты императора и его супруги. Ровные ряды скамеек с пюпитрами заканчивались столом классной дамы. Позади небольшого возвышения и кафедры преподавателя находилась огромная доска для письма мелом.

– Дело ф том, господин Травин, – начала немка, волнуясь, с сильным акцентом, путая некоторые русские и немецкие слова, – что хоть наше заведение и называется «Училище для бедных и благородных девиц и сирот всех свободных состояний», однако весь учебный и воспитательный процесс здесь устроен на манер институтов Благородных девиц, за тем лишь маленьким дополнением, что кроме всех наук, преподаваемых в полном объеме и спрашиваемых с высочайшей степенью строгости, коя и выявляется ежегодно на публичных экзаменах, мы преподаем девицам много уроков по ручному труду. Как то: рукоделие, шитье, сестринское дело, уход за детьми – готовим гувернанток. Наша директриса, княгиня Мещерякова Калерия Витольдовна, сама является выпускницей Смольного института. И потому она старается устроить здесь все по образу и подобию собственной Alma mater. Хотя, иногда, в силу своей душевной доброты, допускает некие поблажки нашим воспитанницам.

Она еще долго рассказывала мне о том, что по ее мнению, залог хорошего воспитания молодых девиц кроется лишь в строжайшей дисциплине, холодных закаливаниях, понижении температуры в дортуарах, запрещении каких либо контактов с внешней средой, в сокращении рациона питания, в применении системы штрафов и наказаний за малейшее отступление от правил училища – о чем она неоднократно настаивала в своих выступлениях на педагогическом и попечительских советах.

– Увы, мои инициативы и педагогические взгляды не всегда находят должного понимания, особенно на попечительском совете, куда входит граф Любомудров и генерал Ростовцев. Ибо упомянутые господа известны своими вольтерианскими нравами и излишним мягкосердечием, – вздохнула немка. Потом она немного помолчала и, посмотрев на меня холодными, почти белыми глазами сквозь круглые стекла пенсне, тихонько добавила: – Я буду и дальше настаивать на введении ряда телесных наказаний для трудно управляемых и вздорных девиц. Господин Травин, как вы относитесь к телесным наказаниям розгами?

– Madame, ваш вопрос, пожалуй, застал меня врасплох, – растерялся я и покраснел. – Кабы мы работали с вами в мужеском заведении, я бы верно и сам прилично настаивал на применении подобного метода. Но мы имеем дело с девицами, с нежнейшим полом.

– Жаль, что и вы придерживаетесь этого распространенного на сегодня, глупого мнения, – отчеканила она. – Еще ни одна fräulein не стала хуже от применения розги.

«Да, еще та штучка, – подумал про себя я. – Должно быть воспитанницы не очень-то любят эту даму. Ей только дай волю…»

После посещения классов инспектриса показала мне просторную рекреационную[57] залу, актовый зал, от которого шел коридор, ведущий в местную церковку, лазарет на тридцать коек, поднялись мы и в дортуары. Они были пусты, там находилась лишь горничные. Все ученицы были на утренней прогулке.