Дарья Наумовна была тонкой и изысканной рассказчицей. Когда она начинала говорить, я отлетал от реальности и видел те картины, которые в красках рисовало мое воображение в ответ на ее сладкоголосые сказки. Она рассказывала о жестоком вожделении греческих богов, любящих священные дефлорации земных и неземных царских дочерей. Вещала о сакральных культах в честь Диониса и Осириса, где девственная кровь смешивалась с вином и орошала жадную до влаги землю. О древнеиндийских храмах, украшенных барельефами совокупляющихся людей и животных. Упоминала Геродота с его рассказами о ритуалах ассирийцев и о священной проституции. Это занятие, по ее словам, было в древней Ассирии не только легальным, но обязательным для всех незамужних женщин. У ассирийцев был очень популярен культ Афродиты или, как они ещё называли, Милитты, Иштар. Они считали, что для того чтобы женщина получила милость богини, она должна совершить половой акт с незнакомцами в храме Афродиты. Каждая женщина в ассирийской империи, от особ царственных кровей до нищенок, должна была хотя бы один раз в жизни поучаствовать в этом священном обряде. Дарья Наумовна любила рассказывать и о том, что занятие фелляцией считалось богоугодным делом для древних египтян. И что они уделяли этому искусству огромное внимание, обучая ему наложниц фараонов.
– Ах, не смущайтесь, Родион Николаевич, – ворковала моя наставница. – Представьте, я тоже обучаю своих подопечных этому тонкому ремеслу: fellatio и irrumatio.[65]
После этих слов ее остренький язычок как бы невзначай касался пухлых губок, а мой старый друг дрожал от предвкушения…
Признаюсь, господа, я много интересного почерпнул из наших вольных бесед и был благодарен Сильфиде за тот ошеломительный поток исторических и философских познаний, который заставил меня несколько иначе смотреть на человеческую страсть и эротическую свободу.
Когда долгая беседа утомляла, хозяйка звонила в серебряный колокольчик, и в комнату входила каждый раз новая юная красотка. Если я находил ее привлекательной, я уединялся с ней до утра. В противном случае, а я теперь стал капризен, как и всякий избалованный гурман, мне приглашали другую юную жрицу «приапического культа». Иногда я имел удовольствие делать свой выбор из трех или пяти девушек. Признаюсь, что много раз я спал с девственницами. Мой собственный приап, к слову сказать, тоже словно бы вырос от гордости. О да, господа, я каждое утро с удивлением обнаруживал это странное явление, могущее стать отдельной темой медицинского исследования – мой детородный орган стал неприлично крупным, словно у племенного жеребца или сельского Казановы… И вот, когда я терзал нежную плоть девственниц, несчастные лишались чувств, а я мнил себя Гераклом в доме Феспия, либо жрецом кадеберизом[66], исполняющим свой священный долг.
Дарья Наумовна уже без стеснения наблюдала за мной, прикрытая лишь ширмой. Иногда она позволяла дать мне дерзкий совет, в какой позе удобнее всего сношать ту или иную девицу… Сама же она чаще всего предпочитала лесбийские игрища. Однажды я увидел ее, занимающуюся плотскими утехами с собственными приживалками. О, это было запоминающееся зрелище. Я шел по коридору ее роскошного дома и совершенно случайно заглянул в один из боковых пассажей. Я сделал несколько шагов и оказался перед невысокой белой дверью, ведущий в таинственный будуар. Там не было мебели. Прямо на полу комнаты была расстелена шкура огромного тигра. Откинув голову, увитую облаком золотых волос, сквозь которое проступал свет канделябра в шесть свечей, прикрыв прекрасные глаза, с широко раскинутыми ногами, облокотившись о голову убитого зверя, сидела возбужденная Сильфида. Краем глаза я уловил лишь то обстоятельство, что тайный альков несравненной инспектрисы был тщательно освобожден от волос. Перед моими глазами мелькнула устричная яркость и совершенно голый, влажный, слишком влажный лобок. Это так поразило меня. И притянуло одновременно. Я стоял и не мог сдвинуться с места, завороженный этой незащищенной и изысканной открытостью. Выбритый лобок! Грудь Сильфиды была небольшой, похожей на груди своих юниц: маленький розоватые соски торчали, словно спелая земляника. Возле ее ног сидели две обнаженные девушки. Одну из них я узнал. Это была Леночка Морозова. Сильфида, закусив нижнюю губу, делала тихие, но короткие распоряжения. Маленькие ладони другой, незнакомой девицы, гладили нежную грудь хозяйки, а Леночка, распластавшись перед ногами Дарьи Наумовны, остреньким языком ласкала розовую горошину ее клитора. Потом девицы менялись местами. В руках Леночки откуда-то появился деревянный фаллос, и она с наслаждением загнала его в узкую норку инспектрисы… Сильфида громко закричала, почти зарычала, тонкие пальцы вцепились в полосатую шкуру тигра.
– Сильнее, противная девчонка, – хрипела она. – Так еще…
– Мадам, вам не будет больно? – пролепетала Леночка.
– Нет, маленькая дрянь, мне будет много лучше, если ты воткнешь в меня что-нибудь потолще. Скорее же. Так… А ты, Катюша, будь поживее с язычком.
