За всю свою жизнь я не встречал женщин, чья разрядка была бы столь яркой и бурной, что случилась у Дарьи Наумовны: она кусалась, стонала, царапалась и извивалась, подобно змее. В конце этого необычного представления она даже обмочилась. Я это понял по ее чуть оконфуженному выражению лица и тихому приказу подать полотенце. А может, все дело в том, что я сходился лишь с женщинами очень юными, не знающими толк в любовных соитиях настолько, насколько знала его многоопытная хозяйка дома.
Спустя время Сильфида наслаждалась видением распахнутой плоти своих учениц. Она заставила их растягивать половые губы и ласкать друг дружку столь дерзко и причудливо, что я, глядя на все их извращенные вольности, возбудился так, что не мог сдвинуться с места. И хоть за порогом ее комнаты густел влажный полумрак, Дарья Наумовна будто догадалась о том, что я рядом и наблюдаю за этой потрясающей сценой.
– Зайди сюда, Родион, и возьми еще раз любую. Я знаю, что твой приап снова рвется в бой, – вдруг обронила она, глядя в темноту. – Только уговор: ты войдешь в девицу сзади. Займись с ней содомией…
Признаюсь, я иногда любил входить своим пытливым другом в узкие задние норки юных развратниц. Но делал это нечасто, ибо девицы хныкали от боли, мне приходилось их долго уговаривать. Смею заметить, что я имел дело со столь юными особами, чьё природное место услады моего старого друга еще хранит всю сочность и узость врат, что я и не проявлял чудеса мужской настойчивости.
Не буду вас нагружать излишними деталями. Они постыдны, хоть и волнительны. По распоряжению Сильфиды, я занялся содомией с Леночкой. Её роскошные, прохладные на ощупь ягодицы так располагали к этому действу. Леночка вскрикнула вначале, но довольно быстро подчинилась мне и даже вошла во вкус. Более того, она кончила так бурно, как никогда ранее… Она лежала вся раскрасневшаяся, прямо на шкуре тигра, а хозяйка гладила ее по упругим грудям, удовлетворенно приговаривая: «Хорошая девочка. Очень хорошая и послушная девочка. Теперь я знаю, как тебе доставлять удовольствие…»
Сказать, что меня возбудила эта история, это не сказать ничего. Я был очарован этой дерзкой оргией.
Добавлю что, сколько усердия Дарья Наумовна проявляла в соблазнении девиц по ночам, столько же усердия, связанного с образованием своих подопечных она проявляла в дневные часы. Девочки продолжали учиться на дому, ибо весной им предстояли экзамены. И они их выдерживали, не хуже других учениц. И если какая-то из девиц вела себя несносно, или не выучила урок, то Дарья Наумовна, не особо церемонясь, применяла к ней и более жестокие методы воспитания. Целым ритуалом, пользовавшимся огромным спросом у хозяйки, была элементарная порка своих пансионерок.
Совсем незаметно пролетело еще пару месяцев, наступила снежная зима. Парк и прилегающий к нему пруд, все деревья и кусты оделись в белые наряды. Зима выдалась щедрой на снегопады. Институтки готовились к встрече Рождества. Близились и Рождественские вакации. Дети все чаще шалили во дворе: играли в снежки, катались на коньках и санках. Я любил иногда прогуляться по заснеженным аллеям парка. Навстречу мне попадались юные курсистки с розовыми от мороза щечками и сияющими глазами. В неформальной обстановке они жеманились, хихикали, и перешептывались, глядя на меня взорами, полными женского кокетства. В такие минуты мою душу снова и снова терзали противоречивые чувства. Начинало казаться, что и эти невинные создания также порочны, как и их подруги с первого курса, коих волей судьбы занесло в сети к коварной Дарье Наумовне. Я с ужасом думал и о том, что господь может послать нашей милой компании гедонистов внезапное и от того сокрушительное разоблачение. А за ним и возмездие. Во мне хоть и слабо, но звучал глас совести. Но я спешил заглушить его въедливый и нудный баритон: «Сильфида богата и влиятельна. Разве она позволит упасть хоть маленькой тени на свою безупречную репутацию? В нашем мире деньги и связи решают все. Чего тогда и мне бояться?» Через минуту я уже насвистывал модную мелодию и улыбался своим воспитанницам широкой и доброжелательной улыбкой, улыбкой заботливого, всепонимающего и благонадежного наставника.
В училище шли приготовления к елке и карнавалу. Девочки делали елочные игрушки из разноцветной бумаги и конфетти, шили в мастерских карнавальные костюмы, делали маски из папье-маше.
Однажды я заглянул в класс художественных работ и от души полюбовался целой выставкой карнавальных масок. Здесь были маски животных: козла, коровы, собаки, петуха, и даже свиньи, а также карнавальные маски героев сказок и былин.
– Вам нравится? – услышал я за спиной знакомый голосок.
Я обернулся: передо мной стояла Сильфида и нежно улыбалась.
– О, несомненно, – ответил я, и как всегда мой взгляд таил целый сонм эмоций: от прямого восхищения моей подругой и покровительницей, делящей со мной ночи необузданных страстей, до заговорщической улыбки, ищущей намек на все то, что еще может состояться в стенах ее великолепного и свободного дома.
