О, не подумайте, господа, я не сошел с ума. Такими взглядами мы обменивались лишь в те минуты, когда рядом не было ни одной живой души – в узком коридоре, на лестнице, или в пустой аудитории. В обратном случае я смотрел на мою покровительницу взглядом, полным иного содержания: уважения, кроткой послушности и соблюдения легкой субординации – как учитель на инспектрису и племянницу Maman.
В свободной обстановке собственного дома Сильфида и сама неоднократно называла меня своей покровительницей, доверяла мне секреты и тайны, делилась мнением о членах педагогического и попечительского советов, вышучивая каждого. Особенно любила посмеяться над Черновым и моей вовлеченностью в написание диссертации. Но мне самому эта увлеченность не казалась шуточной. Я готов был высмеять любого преподавателя, легко посплетничать о классных дамах, пепиньерках, и даже по-доброму спародировать строгость и манерность самой княгини, но я был до ужаса серьезен в отношении собственного труда, который казался мне настолько значительным и совершенным, что у меня всякий раз перехватывало дыхание, когда я вновь и вновь садился за свои рукописи и заметки. Я жил и дышал этой научной работой. Мне казалось тогда, что ни одна моя служба на поприще образования ни была столь успешна и увлекательна во всех отношениях. Днем я занимался наукой и образованием. А ночами… Ах, впрочем, вы все знаете. Я снова отвлекся…
– Родион Николаевич, – Сильфида отвела меня в сторону. – Через два дня состоится детский карнавал. После него часть учениц разъедется на каникулы к родственникам, часть сирот, как всегда, останется здесь. В рождественскую неделю княгиня дает и нам, преподавателям, небольшой отдых. И вот я хотела бы…
– Да? Я весь во внимании, Дарья Наумовна, – я галантно поклонился и едва заметно прикоснулся губами к маленькой ручке.
– Ах, вы несносны, – вспыхнула она и игриво одернула руку. – Не целуйте мне руки. Здесь принято целовать ручку только у Maman.
– Ваши шаловливые ручки пахнут розами и лилиями, – прошептал я.
– Дорогой мой, я не договорила. Через день после детского праздника я жду вас у себя. В моем доме состоится рождественский карнавал, праздничный обед и… в конце праздника всех моих достопочтенных гостей ждет необыкновенный сюрприз. Приходите…
– Буду непременно, – ответил я и посмотрел на Дарью Наумовну дерзким и страстным взором.
Я все также много работал в эти дни. В ночь перед самым Рождеством мне приснился ужасный кошмар: я увидел себя привязанным к больничной кровати, а вокруг меня хрюкали и рычали полулюди-полузвери в карнавальных масках. Я проснулся в поту, выпил стакан воды и забыл об этом страшном сне.
Пришло и само Рождество и Сочельник. А надобно сказать, что бедные сиротки, в отличие от нас с Дарьей Наумовной, любивших обильные и изысканные трапезы и возлияния по вечерам, держали пост и до первой звезды отказывались от всяческой еды. В это день я вместе со всеми воспитанницами любовался нарядной елью, свечами, фигурками Марии и младенца Иисуса, самодельными яслями. Мы долго молились в маленькой и на удивление обшарпанной, давно не крашеной церкви, стоящей в глубине старинного сада. Я посматривал на склоненные, повязанные белыми платочками головки сирот. И тихое умиление сходило мне в душу, на глазах проступали слезы. Но в этот самый момент меня, словно трезвое озарение, поразила внезапная мысль: отчего во время ежедневных молитв (которые я и сам посещал не каждый день) и во время праздников я ни разу не встретил в местном храме, ни инспектрису Дарью Наумовну, ни инспектора Чернова. Это обстоятельство показалось мне настолько странным, что я внезапно закашлялся, чихнул, и тем самым задул с дюжину свечей, стоящих возле иконы.
Прошел рождественский карнавал и детский концерт. Я заглянул в актовый зал лишь на четверть часа, полюбовался пестрыми костюмами и карнавальными масками девочек. Под руководством классных дам и пепиньерок девочки водили дружный и слаженный хоровод, играли в «ручеек». А после мои ученицы обступили меня, но за масками я не узнал их лиц. Отчего-то, именно тогда, эти самые маски мне показались настолько неприятными и почти зловещими, что я поспешил уйти. Я буквально сбежал к себе в комнату. Мне не хотелось терять драгоценное время. Я снова сел за свой научный труд. В кропотливой, но упоительной работе незаметно промелькнули сутки. Меня никто не тревожил. В коридорах было непривычно тихо. Я тогда подумал, что, видимо, большая часть учениц разъехалась по родственникам и знакомым. Я наслаждался полной тишиной. Я забывал даже об еде, заваривая лишь чай и перекусывая сухарями и печеньем. Очнулся я лишь тогда, когда вспомнил, что Сильфида ждет меня на своем карнавале. «Пожалуй, довольно. Надо и меру знать, дорогой мой Родион, – сказал я сам себе важным тоном. – Эдак вы ни одну работу напишите, а целых две! – я рассмеялся и отложил тетради. – Интересно, что за публика будет там?»
