Дело в том, что бывая у Дарьи Наумовны довольно часто, я лишь пару раз столкнулся с какими-то важными персонами во фраках. Но вокруг нас висел полумрак коридоров, а сии мужи, по-видимому, хотели оставаться инкогнито: мы лишь вежливо раскланялись при встрече. Плотные цилиндры бросали столь густую тень на серьезные и молчаливые лица, что невозможно было не только узнать, кто перед тобой, но даже разглядеть хоть какую-то часть лица неизвестного гостя. Сама Дарья Наумовна неохотно удовлетворяла мой интерес, касающийся всех ее посетителей. Да у нас и времени не было, обсуждать чины и знатные фамилии ее знакомых.
Я надел свой лучший фрак и к семи вечера уже входил в горящий тысячью свечей и разукрашенный еловыми ветками дом инспектрисы. В центральном зале играла музыка – небольшой оркестр музыкантов исполнял вальс. Вся разнаряженная публика: дамы в роскошных вечерних туалетах и господа во фраках, либо новеньких военных и чиновничьих мундирах, кружилась на зеркале начищенного паркета. Всюду стояли вазоны со свежими цветами. В правом углу, недалеко от оркестра, возвышалась великолепная рождественская ель, украшенная разноцветными китайскими стеклянными шарами, фонариками и мишурой.
Но главным было другое: лица гостей скрывали новогодние маски. О, это были маски, изготовленные моими ученицами. Я узнал многие из них. По-видимому, хозяйка дома, не мудрствуя лукаво, воспользовалась работами своих подопечных. Мне самому швейцар на входе выдал маску круторого козла с бородкой из мочалки.
– Господин Травин, хозяйка дома не велела входить в зал с открытым лицом, – важно поведал мне седовласый страж. – Наденьте, пожалуйста, эту маску.
– Голубчик, а нет ли там других? – смущенно произнес я. – Поищи, может, осталась маска Ильи Муромца, или на худой конец, Черномора?
– Никак нет-с, – ответствовал швейцар. – Осталась только маска русалки и ваша-с. Дарья Наумовна подписала: кому, какие надобно-с надеть.
«Отлично! – подумал я с легким раздражением. – Неужто иной роли у меня нет? Только как быть козлом?»
Но мне не дали слишком долго обижаться. Ко мне подлетела сама Сильфида. На ней было надето белое платье царевны Лебеди, с длинными рукавами и короной на голове. Ее прекрасное лицо закрывала узенькая маска, обсыпанная россыпью бриллиантов и мелкими бирюзовыми перышками райских птиц. Я невольно залюбовался на нее, и чуть не растянулся на скользком паркете.
– Родиоша, как тебе идет эта маска, – смеялась она. – Такие рога! Я нарекаю тебя… «козлом отпущения»! Да будет так! – она радовалась собственной, ловко придуманной шутке, от которой мне отчего-то стало не по себе. Мне казалось, что весь зал хохочет вместе с ней. Музыка сливалась с громким ржанием и улюлюканьем гостей.
Потом смех умолк, и рождественский бал потек своей обычной чередой. После танцев последовал роскошный ужин. Для этого был подготовлен соседний зал вместительного и диковинного дома Дарьи Наумовны. По правде говоря, я недоумевал, откуда в восточной стороне ее роскошного особняка взялись столь огромные помещения, напоминающие по размаху императорские бальные залы. По крайней мере, ранее я их не видел. Мне казалось, что ранее там находился обычный коридор с рядом комнат и будуаров. Неужто ее дом мог менять свое внутреннее устройство? Это обстоятельство вызывало у меня не просто удивление, а приступы легкого головокружения. Мне мерещилось, что я нахожусь не в доме, а в каком-то хитроумном механизме, части коего, не только могут менять свое первоначальное положение, но увеличиваться или уменьшаться…
Итак, об ужине. Стол, конечно, был великолепен: шампанское лилось рекой, а щегольски одетые официанты не успевали подносить блюда с диковинными яствами. Но, вот в чем странность: по предварительному ли сговору или капризу хозяйки дома, ни один из участников этого ужина так и не снял с лица своей маски. Каждый из гостей лишь сдвинул ее так, чтобы открылся рот для еды и питья. Таким образом, все гости оставались друг для друга инкогнито. Мне тоже пришлось оставаться в маске ненавистного козла. Капли пота сбегали на воротник моего фрака, но я продолжал вместе со всеми эту странную игру.
За столом слышался дамский смех, журчал мужской баритон и даже бас. Но вместе с человеческими голосами мне явственно слышались лошадиное ржание, петушиные крики, похрюкивания, рык медведя, стоны каких-то птиц, мычание. Очевидно, господа решили поиграть в зверинец.
«Воля ваша, дурачьтесь и резвитесь, но мекать по козлиному я не стану».
В разгаре шумной трапезы все услышали три громких хлопка и посмотрели в ту сторону, откуда доносились эти звуки. Противоположная стена огромного зала вдруг превратилась в широкую мраморную лестницу. Я готов поклясться, что еще пару минут назад там была золоченая стена, возле которой стояли пузатые вазоны с розами и висели витые жирандоли, каждая по сорок свечей. И вот теперь, там находилась гигантская лестница. На верхних ступенях стояла Дарья Наумовна.
