Она успела переодеться. На голове отсутствовала корона, испарился и костюм царевны-лебеди. Дарья Наумовна надела… свое обычное, темное синее, форменное платье инспектрисы. Она слетела вниз по ступенькам.
– Господа, пришелся ли вам по вкусу мой праздник?
– Charmant! Да! Да, несравненная! – послышалось со всех сторон.
– Ну а теперь, если вы сыты и пьяны, мои дорогие, то я готова вам продемонстрировать свой сюрприз. Следуйте за мной, господа!
Гости встали. Молча и чуть торжественно они проследовали вслед за хозяйкой. Она повела нас в тот зал, где еще недавно играл оркестр и вальсировали пары. Теперь этот зал был переоборудован иначе. Вокруг царил легкий полумрак, сгущающийся по углам в кромешную антрацитовую тьму. В этой темноте мои глаза различили бархатные зрительные кресла, расставленные в два ряда. Середина зала тоже почти не просматривалась, но там шло какое-то легкое шевеление – так бывает всякий раз в театре, когда в темном зале едва просматриваются готовые к спектаклю декорации. И кто-то из работников сцены пробегает мимо, чтобы поправить картонное дерево.
Все гости расселись по местам. Они все также не снимали своих масок. По залу прокатился легкий шепот, слышались смешки, покашливание… Дамы обмахивались страусиными веерами. Мне досталось кресло во втором ряду, возле выхода. Наконец все смолкло, раздалась барабанная дробь! И центр зала в один миг осветило множество газовых софитов и фонарей.
И что же, господа, я увидел? В центре стоял довольно приличный помост, или, если угодно, некое подобие деревянной сцены. А сцена эта выглядела, словно обычный учебный класс. Здесь стояли ученические пюпитры в три ряда. Напротив каждого из них, на скамейке, сидела ученица. Все они были одеты в обычные, темно-зеленые, камлотовые платья и белые передники с пелеринами. На вид это был выпускной класс. Потому что все до одной ученицы было взрослые и довольно развитые девицы. Так как софиты горели очень ярко, я живо узнал многих из них. Здесь была и Леночка Морозова и Юлия Гурвич, и еще с десяток знакомых и незнакомых мне девиц. Все они сидели, опустив премилые мордашки, сложив руки перед собой. Часть учениц что-то старательно выводила в тетрадях заточенными перышками. Все они олицетворяли собой саму скромность и радение.
Напротив пюпитров, на небольшом возвышении, стоял стол учителя. За ним сидел крупный мужчина. С моего места был виден лишь его массивный темный затылок, начало смуглой щеки, курчавый бакенбард. Одет он был в учительский сюртук. Лицо этого человека плотно закрывала маска бурого медведя. Да и сам он был высок и массивен. Отчего-то он напомнил мне Чернова.
Справа от его стола располагался стол классной дамы. Это была сухопарая женщина, одетая в синее платье. На лице ее красовалась маска речной цапли.
«Отлично, господа, вы все продолжаете свои мистификации, – подумал я. – И только бедные ученицы у вас везде и всюду находятся публично».
Но как я ошибался! Эти бедные кукольные мордашки, пансионерки тайного борделя Дарьи Наумовны, не просто оказались на виду у достопочтенных гостей, но я скажу более: каждую из них в тот вечер ждал не просто позор, но тяжкое испытание. А может, я ошибаюсь, и дальнейшее гнусное действо не вызывало в них ни малейшего стыда, а слезы их были не более, чем театральная постановка. Но обо всем по порядку.
Все гости, как я уже упомянул, оказались сидящими вокруг деревянной сцены. А на сцене шел обычный урок. Это был урок русского языка. Учитель вызвал к доске отвечать одну из девиц.
– Mademoiselle Хитрова, соблаговолите мне рассказать все падежи русского языка, – голос учителя вновь показался мне знакомым. Невероятно, но в нем я более явственно уловил черновские интонации.
К доске вышла светленькая и голубоглазая девушка. Ранее я не встречал ее у Сильфиды. Она была новенькая. Девочка покраснела, словно маков цвет. И начала мучительно морщить лобик, пытаясь вспомнить урок.
– Ну-с, отчего вы молчите? – строго спросил учитель. – Вы учили урок?
– Да, господин, учитель, – пролепетала блондинка.
– Ну, так и отвечайте, как положено.
Девушка снова замолчала. Было видно, что она не знает падежей. Одна из учениц попыталась ей подсказать. Но учитель строго одернул ее и вынес вердикт.
– Mademoiselle Хитрова, я ставлю вам единицу. Но это еще не все. За вашу лень и нерадивость вы будете примерно наказаны. Наказана будет также и ваша подруга Петрова.
– За что, господин учитель? – послышался жалобный голосок с первого ряда.
– За вашу дерзость, mademoiselle. Вы посмели подсказать лентяйке, а стало быть, разделите сие наказание со своей подругой.
– Простите меня, господин учитель. Только не надо наказывать! Я выучу урок.
– И меня не надо. Я не подсказывала…
Обе девицы принялись хныкать. Но учитель был неумолим. Обычно, в подобных случаях самые строгие из учителей ставят нерадивых учениц возле доски, со снятыми передниками. Но в этом адском спектакле дела обстояли много иначе…
В этот спор вдруг вмешалась сама хозяйка дома: инспектриса Дарья Наумовна. Она решительно взлетела на сцену и произнесла примерно следующее:
