– Как смеешь, ты, негодница, спорить с учителем?
Сильфида повернула голову к классной даме, сидящей за боковым столом.
– Я попрошу вас, госпожа N.N., принести скамью для наказаний и розги, – ее тонкая ладонь выпрямилась в указательном жесте.
– Фсе бутет сделано, госпожа, – кивнула головой сухопарая классная дама в маске цапли: ее красный клюв почти уткнулся ей в тощую грудь.
Этот голос мне тоже показался очень знакомым. И главное акцент! Нет, не было сомнений: роль классной дамы играла немка Луиза Карловна. Да, да, именно та немка, которая в самый первый день пыталась втолковать мне несомненные преимущества холодных процедур и наказаний розгами.
Откуда из-за бархатной портьеры, исполняющей роль кулисы, две ученицы вынесли деревянную скамью и ведро со снопом размоченных розог.
– Снимайте с себя обувь, чулки, белье и панталоны, – холодно приказала Дарья Наумовна дрожащим от страха ученицам.
Они обе, словно по команде, бросились к ней в ноги и принялись обсыпать поцелуями руки своей госпожи.
– О, простите нас! – кричали они довольно громко. Пожалуй, слишком громко для театральной сцены.
По залу прошел легкий шепот. Я просто кожей ощутил на себе общее волнение. Мне показалось даже, что я слышу взволнованное дыхание и стук десятков сердец, возбужденных гостей.
– Раздеть их! – крикнул какой-то пожилой и полный господин из второго ряда. На нем была надета маска какого-то степного хорька.
– Да, да! – с воодушевлением вторила ему дама в бордовом платье, отделанном соболями. Ее голова, увенчанная маской серой мыши, отчего-то затряслась, словно в лихорадке.
– Терпение, мои дорогие, терпение. Все впереди, – Сильфида просияла своей улыбкой, глядя в густую темноту зала.
Девицы на сцене принялись медленно развязывать тесемки на туфлях.
– Вы можете быть живее? Вы заставляете нашу публику ждать, – прикрикнула на них Дарья Наумовна. – Я попрошу классную даму вам помочь.
«Цапля» с радостью, будто собака, которой дали команду «ату», набросилась на девиц и принялась сдергивать с них чулки и снимать панталоны. Блондинка Хитрова неожиданно вцепилась в панталоны, не желая обнажаться. На помощь к цапле подошел и сам учитель – высокий темноволосый мужчина, в маске медведя. Когда он вышел из-за стола, я четко понял, что мои подозрения не были ошибочны: учителя играл сам Чернов! Мой научный руководитель… О, господи!
Вдвоем они, не спеша, раздели девиц ниже пояса – рядом со скамейкой валялись жалкие девичьи пожитки: чулки, панталоны, корсеты и нижние юбки. Мелькнули полные белокожие, словно слепленные из алебастра зады, треугольники темных волос, полные ляжки. У меня застучало в висках. Я чувствовал, как замерли зрители. Первой наказывали блондинку. Луиза Карловна с помощью Чернова и двух пепиньерок привязали бедную, провинившуюся институтку к широкой скамье. В том, что в этом гнусном спектакле, кроме Сильфиды и учениц, принимали участие именно немка Луиза Карловна и Петр Поликарпович, у меня уже не было сомнения. От усердия и пыхтения маски на них постоянно съезжали в сторону, и лично для меня эти бездарные актеришки перестали уже быть инкогнито.
А что же девицы? О, это отдельный рассказ. Повторюсь: первой наказывали блондинку. Ей было велено с помощью угроз и силы, задрать повыше платье и показать зрителям всю свою обнаженную красоту. Затем ее уложили животом на широкую скамью и развели ноги в стороны. Луиза Карловна привязала ей руки и ноги таким образом, что бедняжка не могла ими шевелить, а камлотовый подол темно-зеленого платья был задран на голову. Ее распластали по скамье так, что кроме сжатых от страха, полных ягодиц, зрителям была видна темная ложбинка курчавых волос, прикрывающих девичий трепетный бутон.
Затем последовала и сама порка. Чернов сидел теперь у девицы в голове и крепкими руками держал ее за тонкую шейку, а Луиза Карловна наносила бедняжке хлесткие удары, часть которых она умудрялась прилепить аккурат по промежности. Девица кричала и стонала, плакала и дергалась всем телом: но крепкие веревки впивались ей в руки и ноги, а коварный учитель в это время гладил ее по голове и вытирал платком слезы. Через минуту экзекуции белокожий зад Хитровой покрылся багровыми полосами.
Я слышал, как нервно дышит публика. Казалось, что вместе с ее тяжелым дыханием дышат и колышутся стены. Да, стены отчего-то стали вибрировать в такт каждому свистящему удару.
