– Дуреха. Ты их носила тогда, в 16 веке. Вспомни, один грязный испанец хотел тебя изнасиловать, а я не дала. Тогда ты была в синих чулках, толстых и колючих. Я непременно раздобуду такие же и надену их на тебя…
– Зачем?
– Затем, что эти чулки вывернули мне душу.
– Если честно, я ничего не помню…
– Так и должно быть. Мы быстро забываем прошлые жизни, пока у нас не появляется потребность вспомнить…
Екатерина слышала шепот своей госпожи, чувствовала ее горячее дыхание рядом с собой. Но так и не видела ее саму.
– Скажи, Катенька, ты совсем не терпишь боли?
– Не знаю, а что?
– Ты так ловко улизнула из тела, когда тебя начал бить тот негодяй, Кордак. Как тебе это удалось?
– Я сама не поняла, как очутилась под потолком.
– Тебе повезло. Ты оказалась очень подвижна. Иные не могут совершать таких трюков, бедняжки. И принимают весь спектр боли.
– О, господи!
– Не волнуйся, я научу тебя получать от боли и удовольствие… Теперь вся твоя боль будет принадлежать только мне… Мне ведомо то, что неведомо этому идиоту Кордаку. Поверь, если бы я захотела, то заткнула бы те лазейки, куда ты умудрилась ускользнуть. И ты бы испытала всю гамму наслаждения… болью…
Екатерина Дмитриевна побледнела и отвернулась. Её глаза увлажнились от слез.
– Зачем вы меня пугаете?
– Чтобы видеть иногда твои слезы и утешать…
– Неужели вам меня не жалко?
– Жалко, любимая, – прошептала невидимая Мег в самое ухо Екатерине. – Но, такова моя природа. Запомни: только я теперь имею право мучить тебя и жалеть. Наказывать и миловать. И всякий иной будет убит, кто посягнет на эту священную прерогативу. Не плачь, meine liebe, удовольствий и радости ты будешь получать в сотни раз больше… Я ведь люблю тебя… Пока…
На противоположном конце кровати появилось легкое углубление – было очевидно, что невидимая Мег решила присесть рядом.
– Сними тунику совсем.
Екатерина приподнялась. Через мгновение она была полностью обнажена. Невидимые руки сжали ей грудь. Она чувствовала, как твердые, почти мужские на ощупь пальцы заскользили всюду. Один из них оказался во рту. Другой прикоснулся к беспомощному холму Венеры и скользнул вдоль припухшей трещины.
– Ты такая мокрая… Неужели ты уже хочешь меня? Или ты течешь как сучка, всякий раз, как предстоит очередное рандеву? Независимо от вида и пола, желающего вкусить эту нежную плоть? А? – после этих слов невидимая рука схватила ее за волосы. Екатерина вскрикнула от боли.
– Кричишь? О, ты еще неоднократно будешь у меня кричать и корчится от боли и оргазмов.
Мегилла отпустила ее волосы. Невидимые пальцы снова проникли в нежное лоно Екатерины, продвинувшись чуть дальше. В ответ на дерзкую ласку Екатерина задрожала, ноги разъехались сами собой.
– О боги, да ты уже ноги раздвигаешь? Какая горячая девочка. Скажи только, отчего, тогда в Кёльне, ты не могла их как следует раздвинуть? Почему ты не позволила себя соблазнить? Я ведь уже тогда ласкала тебя перышками и язычком. Ты спустила однажды, но побежала в церковь к отцу Эверту. Дура! Хорошо, что ты тогда умерла от воспаления легких, иначе бы «святоша» Эверт не оставил на тебе живого места со своими благочестивыми сотоварищами инквизиторами. Знаешь, что он хотел сотворить с тобой? Сначала бы он изнасиловал тебя, прямо у себя в приходе. Ну, а потом… Потом бы он написал донос в «Святой отдел по поиску и наказанию ведьм», в котором бы сообщил, что прихожанка, по имени Эмма Кунц, одержима дьяволом. Ведь именно это ты ему и ляпнула на исповеди. И тогда… Тогда бы не только «колыбель Иуды» стала твоей, но и множество других приятных орудий для пыток. А потом бы тебя сожгли. Как и меня когда-то…
– Госпожа, но я решительно не понимаю, о чем вы говорите. Я не помню, – Екатерина всхлипнула.
– Пройдет время, и ты все вспомнишь… Если не все, то самое важное. А теперь расскажи мне о последней твоей жизни.
После этого диалога на противоположной части кровати сгустился воздух, он потемнел, и прямо из эфира появилась черноволосая Мег, собственной персоной. На этот раз она была одета в атласный халат цвета алого бакана, по вороту и рукавам которого сверкающими ручейками стекали нити мелких, словно просо, рубинов. В тон рубинам сверкали острые, изысканно оточенные ноготки ведьмы. Руки были свободны от украшений. Безымянный палец правой руки венчал лишь перстень с огромным бриллиантом, окантованный также рубинами. Ансамбль завершали яркие, словно кровь, губы. Густые локоны, как всегда, были убраны в строгую прическу.
– Ах, как вы красивы! – вырвалось из уст Екатерины. – Можно я сяду?
– Сядь. Я разрешаю.
Екатерина села на колени.
– У тебя совсем девичья грудь, – Мег наклонилась и нежно поцеловала сосок своей возлюбленной.
Екатерина вздрогнула и закрыла глаза от удовольствия, – острый язык Мегиллы обжог место поцелуя.
– О, ты снова поплыла… Я тяну удовольствие. Я столько ждала, что ныне собираюсь вкусить тебя маленькими кусочками и выпить мелкими глотками…Ммм… – она резко отпрянула от Екатерины. – Рассказывай!
– А что рассказывать? – Екатерина едва владела собой. Её охватило сильное желание.
– Рассказывай, – повысила голос Мегилла.
