Когда она очнулась в очередной раз, то почувствовала на своей ладони чьи-то сухие поцелуи. Она тихонько пошевелила пальцами, они уперлись в чью-то нежную кожу. Екатерина Дмитриевна в этот раз попыталась сфокусировать взгляд. Она увидела, что пестрое пятно было ничем иным, как опахалом, сделанным из павлиньего хвоста. И это опахало закрывало ей весь просвет от синего моря. Когда она пригляделась лучше, то увидела, что купол моря имеет отчего-то вид выпуклого яйца, по двум сторонам которого, сбегали золотые ручейки.
Она повернула голову и посмотрела туда, куда упирались ее пальцы. Екатерина одернула руку, ибо пальцы упирались в нежные губы и щечку женщины, склонившейся возле нее. Изящная голова, гладко зачесанные назад волосы, уложенные в строгую прическу, серебряные головки шпилек, красивые мочки ушей, украшенные продолговатыми серьгами тонкой червленой вязи – все это мелькнуло перед глазами. И все это показалось, как не странно, таким знакомым. И тоже запах… Он мнился далеким и волнующе прекрасным. Так пахнут ночные фиалки? Или это аромат черной розы, смешанный с сандалом?
Женщина подняла подбородок. На Екатерину Дмитриевну смотрели чуть раскосые, восточные, черные и бархатистые, прекрасные глаза. Взгляд довольно быстро охватил весь облик той, что сидела подле нашей несчастной героини. Это была красивая, худенькая женщина, одетая в черный ажурный халат, восточного покроя, из-под которого виднелся ворот тончайшей шелковой сорочки. Тонкие кисти дамы увивали изящные золотые браслеты, холодным блеском сиял бриллиантовый перстень, бездонной синевой отливали и сапфиры, украшающие вторую руку.
– Моя девочка очнулась! Моя Эмма… Meine liebe… Ты, конечно, старше себя прежней. Но это ты!
Екатерина Дмитриевна резко поднялась, тело пронзило множество острых игл. Тупой болью отозвался живот. Она застонала и снова упала.
– Мерзкие твари! Что они с тобой сделали, моя бедняжка! Моя Эмма…
– Сударыня, вы, верно, ошиблись, я не та, за которую вы меня принимаете. Меня зовут не Эмма. Меня зовут Екатериной, – едва выговорила несчастная.
– Это неважно, meine liebe, как тебя нарекли в твоей недавней жизни. Я точно знаю, что ты и есть – моя возлюбленная Эмма. Меня зовут Мегилла, или просто Мег. Я встретила тебя три века тому назад в немецком Кельне. И полюбила так, что эта любовь мне не давала покоя все эти годы. Я искала тебя, Эмма, – чуть хрипловатым голосом отозвалась ее визави.
– Почему там море? – Катерина подняла глаза к потолку.
– Глупенькая… Это же купол крыши. В моем замке он сделан из синего горного хрусталя.
Теперь все предметы выглядели много четче. Она огляделась и поняла, что лежит в середине огромного зала. Высоко под потолком плескалось синее море хрустального купола, по которому сбегали золотые стрелы каркаса. Стрелы тоже выглядели волнистыми потоками и мрели гроздьями вкрапленных алмазов. Игра множества теней и света создавала волшебную иллюзию подводного течения и морской глубины. Светлые блики падали на темный полированный пол ливанского кедра, и чудилось, будто отсветы волнующихся волн приводят в легкое движение всю комнату. Стены она видела с трудом. Казалось, что они были изготовлены из черного мрамора с прорезью серебристых прожилок. На расстоянии в несколько локтей друг от друга, прямо на мраморе, цвели огромные цветы жемчужного оттенка.
Она лежала на высокой кровати, ладони ощутили приятный холод шелковых простыней. Откуда-то издалека текла спокойная, умиротворяющая мелодия.
– Я в раю?
В ответ она услышала смех.
– Что ты, дитя мое. Мои любимые цвета и краски слишком мрачны для того места, которое ты зовешь Раем. Там любят иные цвета. Что на мой вкус, они слишком режут глаза… Но мне приятно твое восхищение. Отныне и впредь я постараюсь тебя удивлять и радовать, meine liebe.
Катерина облизала сухие губы и улыбнулась. И вдруг она вспомнила. Её душу, словно копье, пронзило воспоминание о боли и публичном позоре: «Меня же изнасиловало чудовище!»
– Он только сатир! Грязный, вонючий сатир. Его зовут Кордак. Он чуть крупнее обычных сатиров и делает у Виктора всю грязную работу. Он просто палач, как и его тупой братец, – хриплым голосом, в котором слышались нотки едва сдерживаемого гнева, прошептала черноволосая женщина. – Эмма, я клянусь, что отомщу ему.
– Наверное, не стоит. Я ведь была наказана…
– А ты так послушна? – прошептала Мег, наклоняясь к самому уху Екатерины. Цепкие пальцы ухватили волосы возлюбленной и подтянули ее голову так, что выгнулась белая шея.
Екатерина ощутила на себе горячее дыхание и стук сердца темноволосой хозяйки. Ей стало немного больно и одновременно волнительно. Это волнение ударило в пах, заставив и ее сердце биться в унисон с сердцем Мег.
– Ты даже не представляешь, как я ценю это качество, моя маленькая Эмма. Ты должна быть послушной девочкой, чтобы нравиться мне… О, боги, как я хочу тебя. Прямо сейчас. Я хотела тебя столько лет… Для того я и украла тебя из цирка.
– У вас могут быть неприятности?
