– Пустяки. Это мои проблемы. Я сумею договориться с Виктором. Теперь ты – моя. И только от меня зависит твоя будущая судьба.
– Вы будете называть меня Эммой?
– А ты хочешь иначе?
– Я привыкла к своему имени.
– Хорошо, я буду называть тебя Екатериной. Но если собьюсь, не взыщи. А ты зови меня по имени или госпожой. Последнее предпочтительней. И еще, если ты будешь строптива, я буду тебя наказывать. Понятно?
– Да, госпожа…
– Как быстро ты осваиваешь науку. Сейчас я позову своих рабынь. Они отведут тебя в ванну. Это будет лечебная ванна. Она затянет твои раны и сделает спокойным сердце. Тебя приведут в надлежащий вид. Покормят. Только не ешь много… Я сама тебя потом покормлю… А потом тебя приведут ко мне.
– А меня не хватится Виктор? Мне кажется, я слишком долго спала.
– Привыкай доверять мне, девочка. Я довольно долго здесь живу и научилась играть не только с пространством, но и со временем. Я могу раздвинуть его границы до черт знает, каких пределов. Ты будешь со мной вечность, а в мире пройдет лишь пару минут. И только Хозяин вправе прервать течение моей игры с Хроносом. Но я тебя уверяю, пока тебе ничто не грозит.
Мегилла хлопнула трижды в ладоши. От одной из стен отделилась невидимая дверь, и в комнату вошли три женщины, укутанные в восточные газовые платки, из-под которых были видны лишь одни глаза. Они откинули с тела Екатерины тонкое покрывало и подняли ее. Горячие ступни коснулись холода блестящего пола, Екатерина пошатнулась и прикрыла руками обнаженный лобок и нежную грудь.
– Мерзкие твари! Так исполосовать твою кожу, – Мег провожала цепким взглядом обнаженную Екатерину. – И ступни, и щиколотки, и ребрышки – вся мое… Все, как я люблю, – она плотоядно облизнулась.
Через несколько минут Екатерина очутилась в некоем подобии турецкой бани. В середине роскошного беломраморного хаммама[74] стояли две объемные ванны. Одна из них была наполнена молоком и травами, другая апельсиновой и лавандовой водой. По обеим сторонам от ванн стояли мраморные скамьи и стол. На каждой стене висели огромные зеркала в бронзовой оправе и фарфоровые газовые лампы. Тут же располагались золоченые шкафчики с пушистыми полотенцами, лежало множество гребешков, щеточек, ножниц и других приборов.
Сначала Екатерину опустили в молочную ванну. Кожу саднило от побоев. Она даже вскрикнула, когда одна из девушек принялась натирать ее каким-то снадобьем. Ее вынимали и укладывали на мраморный стол, массировали, мазали душистыми маслами и притирками. И о чудо: через четверть часа на теле не было и следа от недавних побоев. Екатерина Дмитриевна чувствовала себя абсолютно свежей и здоровой, а белая кожа, покрытая мелкими капельками душистой воды, светилась в лучах газовых фонарей.
– А теперь нам надо удалить все волоски с вашего тела.
– Это еще зачем? – искренне удивилась тамбовская мещанка.
– Это приказ госпожи. Она любит, когда все гладко, – тихим голосом ответила одна из рабынь.
– Так положено. На Востоке все женщины делают так.
Рабыни положили Екатерину на стол и велели развести ноги. Одна из них принесла чашку с серым порошком. Размешав его с водой, они намазали лобок, ноги и подмышки нашей героине. И уже через несколько минут все лишние темные волоски покинули тело нашей красавицы.
Пальцы тянулись к мягкой нижней раковине. Как непривычны были касания. Как трепетны и нежны. Екатерина осмотрела свою безволосую наготу в зеркало. И, казалось, осталась довольна преображением. Мысли путались в голове, а меж ног отчего-то сделалось влажно. Не помогало даже полотенце. Одна из служанок заметила это.
– Вы так горячи, что придетесь по вкусу нашей госпоже.
Затем служанки Мегиллы тщательно промыли ей волосы, высушили и завили концы горячими щипцами. Одна из женщин достала из шкафа шкатулку с жемчугом.
Понадобилось еще полчаса, чтобы перевить волоски окатными жемчужинами…
«Как я хороша собой и, по-моему, я выгляжу на десять лет моложе», – думала Екатерина Худова, разглядывая в зеркале собственное отражение. На нее из зеркала смотрела худенькая и прекрасная темноволосая девушка, облаченная в светлую, шелковую тунику, прихваченную у талии золотистым пояском. Сквозь прозрачную ткань проступали четкие изгибы бедер, талии, чашечки маленьких грудей венчали острые соски. Густые темные локоны, перевитые жемчугом, щедрым каскадом спускались на плечи и спину. Девушке нельзя было дать более восемнадцати лет. Она любовалась собой и улыбалась смущенно и кокетливо.
Екатерину Дмитриевну вывели из хаммама и проводили в обеденную залу. Пока она шла по длинным коридорам, ее взор блуждал по сторонам. Всюду во дворце Мегиллы царили роскошь и изысканное великолепие. Стены одного из пассажей были отделаны малахитом. В боковых нишах утопали искусственные гроты – со стен спускались изумрудные сталактиты; в низине коих плескался ручей лазоревого оттенка, тут же росла нежная травка, покрытая алыми бутонами мелких цветов; по лакированным корягам скользили юркие ящерки; в невидимых софитах грели спинки две королевские кобры.
