– Я родилась в небогатой семье, в Тамбове. На окраине города. Мой отец был мещанского сословия, а мать… Мать он взял жены из деревни. Обменял ее у мелкого помещика Кротова на пару опойковых сапог. Да, мой отец был хорошим сапожником и держал две собственные мастерские. У нас было шесть работников. Когда отец посватался к маме, той шел только пятнадцатый год. Она была очень красива и неглупа. Я на нее похожа. Все дело в том, что в деревне, где жила мама, свирепствовал сыпняк. Многие умерли, в том числе и её родители. А маму, тощую и стриженную, приглядел тогда мой отец возле хозяйского двора. Ее тогда и не подпускали близко к дому. Брезговали. Отец предложил за нее хозяину новые сапоги, тот согласился с радостью. Кажется и даром бы отдал. Так она была худа, да чумаза. Отец сначала держал ее тоже в чулане. А потом она отмылась, отъелась, волосы черные отросли. И однажды увидел он, что во дворе у него сидит дева распрекрасная. А через полгода они и свадьбу сыграли. А еще через полгода я родилась. Родители любили друг друга и прожили всю жизнь счастливо. Они и сейчас живы. Когда я умерла, они оба были в здравии. Я даже не знаю, как они перенесли мою смерть, – всхлипнула Екатерина. – Я смутно все помню. Кажется, мама очень плакала над гробом, где я лежала. А я ведь была жива и стояла рядом. Я все-все слышала, что говорили вокруг. Помню, как ее соседка Варвара с другой соседкой злобничала: «Убили дочку у жидовки – они за черные волосы мою мать, сестер и меня считали иудейками, – да и поделом ей. Дочка у нее шалава-то в городе известная… Все по-французски калякала. Фуфырилась, да в платья дорогущие рядилась. Кума моего с панталыку сбила. Да ни одного его… Сколь мужиков-то через ее манду прошло. Словно медом им мазано там было». Так они обо мне сплетничали. А я стояла рядом и недоумевала, как они не видят, что живая я и перед ними стою…
– У тебя были сестры?
– Да, у меня было две сестры и брат Костенька. Когда я умерла, он был еще очень маленький.
– А дальше?
– Дальше? Когда гроб уже стали заколачивать, а бабы взвыли, словно стадо коров, то я почувствовала, что меня кто-то за рукав тянет. Я оглянулась. Позади стоял высокий и красивый мужчина в темном фраке. Он широко улыбался. Он был единственным, кто видел меня. Да, он видел меня. Он взял меня под руку и вывел из толпы. Он сказал: «Екатерина Дмитриевна, не составите ли мне компанию? Я думаю, что вам вполне наскучили все эти плебейские сплетни и театральная скорбь».
«О, вы видите меня?» – обрадовалась я.
«Обрадую вас, сударыня, я не только вижу вас ныне, но и наблюдаю уже оче-ее-нь давно».
– И это был наш общий друг…
– Да, вы угадали, это был Виктор…
– Не сложная загадка. Но ты ничего не рассказала о своем детстве, юности. Как ты вышла замуж? А то, родилась – умерла. Полно, Катенька, неужто все было столь уныло? Уж чем-то твоя жизнь должна была быть веселее той, когда ты была в теле Эммы, раз ты очутилась здесь. Кстати, я не смотрела еще твое дело. Оно находится у Виктора под замком. Вполне возможно, что между жизнью в теле Эммы и твоей последней, у тебя случилась еще одна жизнь. Вот только, кем ты родилась, и какая судьба тебе выпала? Я попробую после разузнать. Почему я подумала о потерянной цепочке? Да потому, что слишком быстро произошло твое грехопадение: с недосягаемых высот девственной католички Эммы, рожденной на берегах холодного Рейна, до проститутки и содержательницы притона из Тамбова. Так редко бывает. Должно быть еще одно, промежуточное звено. А может и два…
– Продажной женщиной я стала не от хорошей жизни. Я осталась вдовой…
– Правда? Тебе было нечего есть?
– Бывало и так…
– Жаль, я ничего не знала о моей бедной девочке. Упустила я тебя, Эмма, из виду. Уж со мной бы ты не голодала. Только позволь узнать, отчего ты денег у отца не попросила или не пошла в белошвейки? Или замуж, наконец, не вышла?
– Замуж?! Не было подходящей кандидатуры. Один был толст и лыс, а от другого дурно пахло. А третий и вовсе был старик отвратительный. А те, что мне нравились хоть немного, уже состояли в браке.
– Как я тебя понимаю…
После этих слов коварная соблазнительница провела острым ноготком по плоскому животу своей визави от самых грудей до освобожденного от волос, нежного и беззащитного устья лобка, и снова насладилась ее реакцией – кожа покрылась мурашками, взор Екатерины заволокло туманом, рот полуоткрылся и она выдохнула:
– Может, я чуть позже обо всем расскажу? У меня нет сил…
– Уже? Ты слишком нетерпелива. Успокойся… Умей сдерживать себя. Не забывай, кто перед тобой. Только я решаю, что и как тебе делать. Отвыкай от своенравности, – она снова наклонилась и поцеловала Екатерине долгим обжигающим поцелуем другой сосок. И снова пытливо посмотрела в глаза. – Ну, что ты качаешься и клонишь голову к подушке? Продолжай свой рассказ. Как прошло твое детство? Ты училась?
