К 1923 г. из членов правительства БНР в Литве остались председатель Рады БНР П. Кречевский, вице-председатель В. Захарко, секретарь И. Мамонько, В. Ластовский, его заместитель А. Цвикевич и госконтролер Л. Заяц. Все они с семьями жили в самом Ковно. Кроме того, в канцелярии Рады министров работали И. Ермаченко и Г. Ляцкий (в Праге), А. Головинский, стенографистка Л. Дорошкова, а также секретарь при представительстве БНР в Литве А. Дмитриев и канцелярист М. Севостянюк. А. Валькович, возглавлявший до этого представительство в Ковно, уже был исключен из списка работников белорусского правительства.
К концу года почти все консульские службы БНР или самораспустились, или были упразднены компетентными органами тех государств, где они находились. В августе 1923 г. МИД Германии известил шефа дипломатической миссии БНР А. Боровского о том, что он и его люди рассматриваются исключительно в качестве представителей одной из зарубежных политических групп. Также германские дипломаты подчеркнули, что представитель БНР в Берлине больше не может выдавать паспорта по политическим мотивам, поскольку подобная практика противоречит соглашению, подписанному Германией с БССР 5 ноября 1922 г.[219]
4 апреля 1923 г. А. Цвикевич сделал доклад перед Государственной коллегией о своей поездке в Гданьск на встречу с белорусскими деятелями, а всего неделю спустя В. Ластовский покидает очередное заседание, заявив, что здесь его оскорбили и обвинили в мошенничестве. Уже 20 апреля перед остальными членами коллегии было зачитано заявление бывшего премьера БНР о невозможности выполнять дальнейшую работу, а на попытку со стороны Л. Зайца убедить его явиться на заседание он ответил, что договориться они не смогут. Формально, однако, В. Ластовский и К. Дуж-Душевский объявили о своем выходе из Государственной коллегии в связи с переходом на службу в литовское Министерство иностранных дел.[220]
Примерно к этому моменту у самого В. Ластовского окончательно созрела идея «перезагрузки» белорусского проекта, но уже под новым названием — «Кривия».[221] Он сформулировал общую концепцию, которая объясняла замену названия «Беларусь» на «Кривию» следующим образом:
«Когда наш народ утратил свою независимость, стало забываться и его настоящее имя. Тем более, что враги, которые нас захватили, всегда называли нас по-своему. Так закрепилось у нас название Беларусь. Это название “Беларусь” служило нам долго, так что приросло к нам. Однако все же наше старое и настоящее имя — это Кривичи, а край — Кривия. Кривич означает свояк… родной, близкий человек. И в самом деле, мы все друг другу кривичи, так как все одного рода, одного племени, одного языка. И лучше и правдивей нам называть себя Кривичи, хотя нет причин стыдиться и названия “Беларусь”: и то, и другое одно означает…»
Вероятно, бывший белорусский премьер не был одинок в оценке существующего названия страны. Еще в ноября 1922 г. Я. Станкевич в письме из Праги, обращаясь к В. Ластовскому, писал:
«Как Вы знаете, многие (если не все) сознательные белорусы недовольны нашим теперешним названием “Беларусь” и т. д. Признавая его непрактичность и вредность при возрождении и вообще жизни нашего народа как рекламирующего нас в виде некоей части, приставка “русский”…»
Выбирая между четырьмя вариантами — «кривичи», «русины», «белорусы» и «литовцы», — Станкевич отдавал предпочтение первому:
«…Лучшим нашим национальным названием является Кривич, а край — Кривия…»
Большинство белорусских деятелей, однако, увидели в «Кривии» прямой вызов самим основам национального движения. Даже К. Езовитов, который первоначально отнесся к предложению о смене названия достаточно сдержанно, позже выступил с его критикой:
