«Беженцы пролили много слез, а свой путь отметили могилами. Дети оставлены без матерей, жены разлучены с мужьями. Горе беженцев — это и есть та жертва на алтарь общей матери-России, которая ни с чем не может быть сравнима».
Взявший слово директор учительской семинарии Шестов пожелал, чтобы все в крае — и дети, и взрослые — учились на родном белорусском языке, а сама Беларусь дождалась открытия университетов и собственной Академии наук. Р. Островский приветствовал съезд от имени слуцкой белорусской гимназии, Фальский — от имени белорусских социал-демократов, И. Лёсик — от имени редакции газеты «Вольная Беларусь». При этом собравшиеся устроили ему овации как «старому политическому деятелю и ссыльному». Каждый из выступавших хотел донести собравшимся свои насущные нужды: «Большевики идут куда не нужно. Они совершенно не заглядывают вперед»; «Мы пришли сюда, чтобы быть опорой белорусской власти»; «Здесь не должно быть партий и раскола. Мы должны действовать сообща и этим обеспечивать успех!»
Собравшиеся выбрали руководящие органы съезда — президиум, мандатную комиссию — и наметили общую повестку работы. Это, однако, вызвало очередной конфликт с представителями Белорусского областного комитета, а сам съезд оказался на грани срыва.
Тогда же произошел еще один примечательный инцидент. Слово взял представитель латышской секции при минском комитете Российской социал-демократической партии и по совместительству — нарком внутренних дел Западной области и фронта Людвиг Резовский. Он заявил о том, что «не должно быть деления на нации», после чего призвал снять со стены белорусский флаг. Эти слова большинство делегатов восприняли как вызов. Оратор под крики и шум был выдворен со сцены, после чего один за другим слово взяли целый ряд белорусских деятелей.
И. Мамонько спрашивал:
«Кто имеет право требовать бросать наше знамя?»
Ф. Шантыр заявлял:
«Ассимиляция — это рабство… Национальное возрождение никогда не погибнет».
П. Алексюк под овацию собравшихся поклялся, что белорусы никогда не оставят своего национального символа, а генерал Алексеевский даже подошел и поцеловал знамя. Но, наверное, наибольший энтузиазм среди собравшихся вызвал одетый в тулуп крестьянин Плишевич, заявивший:
«Мы темные люди, но такие учителя, как этот латыш, нам не нужны. Нужно защищать знамя и чтить его».
После этого несколько человек подбежали к крестьянину и стали его качать.
Делегаты продолжали прибывать в течение всей следующей недели.[42] 9 декабря был утвержден состав президиума съезда во главе с С. Рак-Михайловским (почетным председателем стал академик Е. Карский). В условиях затянувшегося ожидания вновь был переизбран президиум, который на этот раз возглавил И. Середа, а также создана Рада старейшин в составе 60 человек, ставшая своего рода «малым съездом».[43]
Между тем среди членов левой фракции все громче звучали голоса в поддержку советской власти, но «белорусской советской власти», которая бы пользовалась доверием местного населения. 15 декабря было решено заново открыть съезд уже совместно с вновь прибывшими делегатами от областного комитета. Правда, и после этого он несколько раз находился на грани раскола. К. Езовитов записал свои впечатления прямо из зала заседаний:
«Съезд тянется уже 12-й день. Все устали, осатанели, подъема нет. 11 дней идет борьба за само существование Съезда. Ведется упорная кампания, целью которой является срыв Съезда во что бы то ни стало. Вначале делали это большевики, которые проникали на Съезд для “приветствий” и в своих приветственных речах выступали с самыми демагогическими приемами. Теперь большевиков нет, но зло, посеянное ими, осталось и пустило глубокие корни… В крестьянскую массу движение еще не проникло, а потому на них опереться нельзя. Что будет со Съездом — сказать трудно. Возможность срыва еще не миновала».
Едва ли не главным вопросом, вокруг которого разгорелись споры, стало провозглашение белорусской республики. А. Цвикевич позже вспоминал:
