«Сначала ничего не слышно, в зале шум, негодующие и недоумевающие возгласы. Кривошеин говорит: “Я под видом мягких лайковых перчаток, под видом легкой пуховой постели беру очередь. Теперь я приглашаю провокатора, который сказал бы, что мы продаем… Кого и когда мы, великороссы (сам Кривошеин типичный южанин), продавали? Мы никогда власть не забывали, три часа сплю (голос из публики: “остальное время пью”) и забочусь о вас. Мы здесь следим, как уши и глаза, следим за вами: внесите светлое и милое… Еще раз говорю: да здравствуют национальные полки Белоруссии, но те полки, как вы говорили… Я готов погибнуть, но если вы скажете, что я изменник, то я готов пострадать. Вам предлагают Раду, которая поведет вас к пуховой постели, в цепи на десять-пятнадцать лет. А теперь да здравствуют пролетарские полки! А теперь я распускаю ваше собрание».
Сразу за ним, не давая опомниться, Л. Резовский объявил съезд закрытым, а членов президиума — арестованными.[44]
Правда, уже через несколько часов арестованные были выпущены. Почти сразу, утром 18 декабря, часть членов разогнанного съезда собралась в помещении клуба железнодорожников Либаво-Роменской железной дороги, где на общем собрании было постановленно объявить краевой властью Совет съезда — Раду. А еще спустя три дня Рада принимает резолюцию «немедленно выделить из своего состава Исполнительный комитет Первого Всебелорусского съезда», который должен был «принять на себя функции исполнительной власти в Белоруссии в момент, когда к тому… реальные события и будет реальная сила для гарантии существования этой власти». До того времени местонахождение комитета не подлежало оглашению.[45]
Один из лидеров Объединенной еврейской социалистической рабочей партии М. Гутман прокомментировал произошедшее:
«Нынешние столыпинцы — близорукие политики. Разгон съезда только оказал услугу белорусскому движению. Под влиянием атаки на белорусский съезд, в которой участвовали солдаты всех фронтов, деятели всего края и т. д., усилилось стремление у белорусов к национальной свободе и национальной власти. Делегаты разъезжаются по деревням обширной Белоруссии в целях призыва крестьянских масс к борьбе против национальных угнетателей. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать результаты этой работы».
В середине января И. Воронко писал в Петроград:
«В Минске мы ведем борьбу с большевиками за власть. Наш съезд в корне погубил престиж власти насильников в стране. Все наше внимание устремлено на создание федеративной России, в составе которой будет находиться и Белорусская Народная Республика».
Съезд окончательно убедил местных большевиков в опасности «белорусской или литовско-белорусской республиканской химеры». Его роспуск, однако, сам по себе вовсе не означал, что белорусская идея оказалась вне закона. В посланной на имя петроградского Совета Народных Комиссаров телеграмме Центральная белорусская военная рада била тревогу по поводу того, что в Минске предаются завоевания российской революции. Арест президиума Всебелорусского съезда осудила даже Минская дума, заявившая:
