«В начале марта в Минский национальный комитет пришел какой-то военный и отрекомендовался офицером армии Балаховича. На вопрос — откуда он, что и как? — он сообщил, что Балахович, не сторговавшись с Езовитовым, перешел на польскую службу и что его отряд перебрасывается в Брест. И действительно, через некоторое время в Бресте появился Балахович, где он открыл вербовочное бюро. Этот случай очень взбудоражил белорусов, так как вскоре стало известно, что он под видом белорусских отрядов начал набор разного рода шляющихся российских офицеров, для которых белорусское дело было дорого точно так же, как прошлогодний снег. Были даже предприняты шаги в Варшаве, с тем чтобы помешать работе Балаховича, однако эти потуги ни к чему не привели…»
Через три месяца, когда С. Балахович выступил на польско-советском фронте, он уже никак не был связан ни с одним из белорусских правительств.
Лето 1920 г. генерал и его отряд провели в боях с большевиками на Полесье, прикрывая отступление основных частей польской армии. Кроме того, в конце августа он заключил соглашение с Российским политическим комитетом Б. Савинкова в Варшаве. А уже 28 сентября польское военное министерство признало за отделом С. Балаховича статус особой союзнической армии, получившей наименование «Русская народная добровольческая армия». И все же, как пишет О. Латышенок, к осени 1920 г. само слово «балаховец» уже стало нарицательным и обозначало «белоруса, воюющего с оружием в руках против коммунистов». Одной из самых успешных операций С. Балаховича стал захват Пинска осенью того же года, который принес ему высокую оценку со стороны польского командования, значительные военные трофеи и устойчивую славу… погромщика.
Позже в открытом письме к польскому Сейму генерал С. Булак-Балахович так писал о самом себе:
«Я демократ, сын народа, христианин-католик, моя святой памяти мать была полькой, отец белорус. Я нахожусь вне партий. Я прибыл в Польшу как белорусский генерал, добровольно с военными частями, мною вооруженными и экипированными. Кадры моей армии состояли из белорусов, кресовых поляков и русских, которых преследовали за их убеждения коммунисты и германофилы. Ко мне охотно тянулись все те, кого преследовали за их убеждения коммунисты и германофилы. В армии я был солдатом и вообще аполитичным человеком. Я горячо верил и верю в Бога и справедливость… Я воевал за свободу Эстонии, той России, которая хотела остаться христианской и демократической, после — Латвии, Польши и Белой Руси».
Польско-советское прелиминарное соглашение предопределило дальнейшие события. Повторилась ситуация конца 1919 г., когда С. Балахович под угрозой интернирования вынужден был искать нового союзника, которым на этот раз стал Русский политический комитет. Глава комитета Б. Савинков рассчитывал, что Русская народная добровольческая армия, действуя как таран в направлении Гомеля, Брянска, Калуги и далее, вызовет цепную реакцию из антисоветских выступлений по всей стране.[168] При этом собственно Беларусь могла расчитывать на ограниченную самостоятельность: еще в конце 1919 г. Б. Савинков направил письмо к А. Деникину, в котором призывал искать союза с «инородцами». Он писал:
«Путь соглашения тернист вначале, но в случае успеха обещает разрешение всех труднейших наших вопросов».
Б. Савинков предлагал обратиться к идее автономии как принципа в достаточной степени эластичного, чтобы гарантировать России спокойное развитие и сохранение единства.[169]
