Я поднял голову. Кунг перестал существовать. На его месте виднелась лишь огромная воронка, как от тяжёлой авиабомбы. Единственное, что осталось, это совершенно чёрная сфера двух метров в поперечнике, лежащая немного в стороне. Её тоже откинуло взрывом.
Я через силу встал и сжал клинок в руке, а потом шатаясь пошёл к демонессе. Лилитурани, всё ещё моргающая от яркой вспышки, изменилась в лице, а потом зловеще улыбнулась.
— Я не зря работала над переброской больших масс, — процедила она. — Это не только коммерческий, но и военный проект. Фас!
После ее выкрика кузов «КамАЗа» разлетелся в разные стороны не хуже, чем от недавнего взрыва. Из-под порванного брезента, смятых дуг и обломков бортов на землю спрыгнуло нечто. Больше всего оно походило на пятиметрового Кинг-Конга, с которого сняли заживо шкуру, а потом осмолили горелкой, как свежезаколотого поросёнка. Тварь с рёвом прыгнула к своей госпоже, а во втором прыжке налетела на готового к атаке чёрного лохматого зверя, которым стал Яробор. Оба чудовища отлетели в сторону, снеся стенку амбара. Рухнула крыша, оставив три осиротевшие чудом уцелевшие стеночки. А из-под обломков стала доноситься яростная грызня двух монстров, рвущих друг друга когтями и клыками. Мелькали разноцветные молнии.
Я видел, как к нам приблизилась в спринтерском темпе Ангелина. Моя хранительница на полной скорости подскочила к одному из одержимых и, перехватив штурмовую винтовку, нанесла прямой удар ногой в голову. Хрустнули шея и пластик забрала. Не успел одержимый рухнуть на землю, как Ангелина развернулась и в скоростном выпаде пробила голову со шлемом стволом винтовки насквозь, а потом нажала на спусковой крючок и открыла огонь по стоящим позади трупа воинам. От забитого кровью и мясом ствола оторвало компенсатор, но для стрельбы в упор это не стало помехой. Потом девушка выдернула винтовку и со всей силы саданула прикладом по ещё одному нападавшему. Отчего у него оторвало голову, как у незадачливого мотоциклиста при аварии. Все же взбешённый ангел-хранитель — та ещё машина для убийства.
А я шёл к демонесее.
Она вдруг истошно закричала.
— Стреляй, тварь! Стреляй!
Я посмотрел в сторону.
Метрах в десяти от меня стояла та девчонка, которая недавно была мальчишкой. Она держала в руках обрез двустволки и целилась в меня. По щекам у неё бежали слёзы, и она мелко трясла головой, не то прося прощения, не то силясь выкрикнуть, мол, это не я.
— Шат! Я приказываю! Огонь! Тварь! Шат!
Я вскинул ладонь, призывая остатки сил и создавая щит. Кинжал разрядился при ускорении и его пару дней придётся оставить в покое, он не подмога сейчас.
Девочка зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел. Ее отдачей откинуло назад. Вот только две ярко-голубые пули прошли мой барьер и зацепили меня.
Я схватился рукам в бедро и упал на землю. Боль почему-то оказалась не такой сильной, как могла быть, хотя и её хватило, чтоб стать пыткой, а из ран начал бить синий свет, выжигая мою колдовскую силу. Странно. Говорили, что пули не причинят мне вреда, а тут прямо противоположный эффект.
Я стиснул ногу и закричал. Самым краешком сознание выцепило разлетевшиеся стенки и без того сломанной сарайки, а посреди месива и досок, мешков с добром и инструмента, Яробор зло и безудержно долбил торцом бревна голову багряной твари, вяло отбивающейся длинными руками.
Чёрная сфера, оставшаяся после взрыва нашего прицепа, растаяла, оставив лежать на траве ровный, словно вырезанный по циркулю круг стенки кунга, кусок дышла и половинку двери, а ещё он оставил лежать на траве согнувшуюся в три погибели Шурочку в обнимку с чахлым дошкольником-неандертальцем. Мягкая Тьма оказался всеми позабытым тихим козырем в моём рукаве. Он и ядерный взрыв смог сдержать, что ему просто авиабомба?
А демонесса убегала в лес, оставив на произвол судьбы продавших ей душу солдат. Кто-то стрелял ей вслед. Один раз даже волот бабахнул картечью, но всё без толку.
Уже теряя сознание, я увидел, как рядом падает на колени испачканная чужой кровью Ангелина.
Я сидел, прислонившись к небольшому дереву. Медуница вытащила пули, стянула раны колдовством, а сейчас забинтовывала ногу.
Дождь прекратился, но небо оставалось ещё хмурым и серым, дул неприятный ветер, от которого шумели кроны деревьев.
— Раньше так не могла всех вылечить? — тихо спросил я, опустив глаза на бинт, меж мотками которого тонкие пальцы закладывали колдовские травы, берестяные лоскуты с заклинаниями, написанными глаголицей, и ещё какая-то гадость вроде сброшенного змеиного выползня.
— Я сторонница обычной медицины, — бодро ответила берегиня, всё так же наматывая бинт.
— С нами на Тик Береста ходила. Она ножевую рану живота за семь секунд в ноль заживляла.
— Так то Береста. Она в десятке сильнейших целительниц планеты. Я ей и в подмётки не гожусь, — с усмешкой выдала Медуница. — Я на тебя все свои запасы колдовства истратила. Каждый оберег по месяцу работы. Ну усё. Чиорт побьиери, — произнесла она под конец с киношным акцентом.
— Что? — не понял я.
