Анна посмотрела на разъярённую Шурочку, несколько секунд молча постояла, а потом задала вопрос:
— То есть, пока меня не было, ты мутил с этой психованной?
В её голосе сквозил такой холод, что казалось, изба изнутри инеем покроется. Все присутствующие затаили дыхание, а Яробор ещё и подался вперёд, опершись тяжёлыми ладонями на подлокотник кресла.
— Ну, ты это… как бы мертва… была, — попытался невнятно ответить я, готовый проклясть всё на свете.
— И долго длился твой траур? — прошипела как змея моя бывшая жена. — Сорок дней? Девять дней? Три дня?
— Год, — тихо произнёс я.
Я просто не знал, как реагировать на такую ситуацию. Жена вернулась с того света и выставляет счёт за верность. Театр абсурда.
— Год? Так мало? Почему не десять?
— А тебе что не нравится?! — тут же вмешалась Александра. — Тебя червячки подъели уже. А то, что перед нами — это так, биоробот с амбициями.
— Тихо, Шурочка, — вкрадчиво пошептал дед Семён, прячась за печную трубу, — в твоём положении вредно волноваться.
— Ах, эта тварь ещё и беременная?! — заорала Анна.
Она быстро оглядела помещение, а потом резко вытянула руку. В это же мгновение кобура на поясе у Кирилла расстегнулась, и его пистолет прыгнул в ладонь озверевшей тёмной эльфийки. Она одним слитным движением сняла его с предохранителя, передёрнула затвор и наставила на замершую Шурочку.
— Нет! Не надо! — закричал я, бросившись вперёд и понимая, что не успею.
Имея колдовские силы, я бы создал барьер, а сейчас мог надеяться только на собственную скорость, но пуля в любом случае быстрее человека.
— Сдохни, шалава! — надрывным голосом прокричала Анна, нажимая на спусковой крючок.
— Нет! — орал я.
Грохот выстрела смешался с громким звуком лопающейся гитарной струны. Вокруг Шурочки вспыхнуло зелёное пламя. В разные стороны брызнул расправленный металл.
А потом всё сменилось звенящей тишиной. Я замер с выпученными глазами, глядя на амулет, висящий на шее у Александры. Тот горел изумрудным сиянием, медленно угасая. Сразу вспомнилась встретившаяся нам в городе воспитанница берегинь, говорившая что-то об авансовой страховке. Получается, это её папин подарок спас?
На осмысление ушла всего секунда, растянувшаяся до состояния часа, а следом Анна выгнулась дугой, схватилась за голову и с закатившимся глазами упала на колени. На доски тяжело брякнулся пистолет.
— Я поняла! Да! Нет! Больше не будет конфликтов! Только не стирайте всю мою память, пожалуйста-а-а! Я больше не буду! Да, дело Амли прежде всего!
Дроу громко выдохнула, убрала ладони от висков и оперлась на руки. Раздался тихий плач, смешанный с причитаниями.
— За что мне всё это? Я же ни в чём не виновата. Я просто думала, что могу продолжить свою жизнь. Почему так? — она замолчала ненадолго, а потом продолжила, — Сотрите из моей памяти совсем немного. Только вот это. Да.
Она вела этот непонятный диалог с эмиссаром, а мы молча смотрели. Было даже стыдно, словно подглядывали в чужие окна. Что ей говорил эмиссар? Что она хотела стереть?
Анна ещё раз всхлипнула, тяжело вздохнула, а потом молча встала.
— Егор Олегович, простите за небольшую заминку. Техническая неувязка. Не забудьте передать командованию части просьбу координатора. И мы должны обсудить предстоящую операцию.
Она замолчала, ожидая ответа, но мы не находили слов. А те, что остались, застревали в горле. Опешившая Шурочка отступила к самой печи, упершись спиной, и таращилась на дроу. Было видно, что её ноги готовы вот-вот подкоситься.
Я опустил глаза. Кого можно винить в этой ситуации? Анну? Нет. Она тоже жертва. Эмиссара и всех млей? Наверное, да, но нужно копнуть глубже. Они же хотели мира, а мы чуть не убили Дружбу. Может, винить тех испытателей советской ядерной бомбы? Но не думаю, что они хотели именно этого. А кого тогда?
Тех, кто заварили всю эту кашу. Тех неведомых людей, пришедших на Амлю и устроивших геноцид. Без них чужой разум млей не стал бы искать абсурдные способы решения задачи.
Наверное, так проще, винить кого-то далёкого, абстрактного. Вот только виноваты здесь все. И даже я, что не смог уберечь тогда Анну. Если бы я был более предусмотрительным, то этого не случилось вообще. Шурочка нашла бы другого, а Анна была бы жива всё это время. Но сделанного не воротишь.
Я тряхнул головой. Не сейчас. Сейчас нужно подумать о том, как окончить всю эту войну насовсем. Пусть политики потом решают трансмировые задачи, военно-экономические отношения и прочее. Нужно просто отключить бомбу.
— Я сейчас выйду, — тихо произнёс я, подойдя к Александре, взяв её за руку и проводив к лавке за печью.
За спиной тихо хлопнула дверь.
— Она тебя стёрла, — почти шёпотом высказал дед Семён с печи.
— Я уже это понял, — тихо ответил я, помогая Шурочке сесть.
— Да уж-ж-ж, — хрипло протянул Яробор, — чего только в жизни не увидишь… Наверное, тоже на этот совет пойду.
Я кивнул и пошёл к двери, дав мысленную клятву вести себя так, словно ничего не случилось.
