— Я боевой ангел, а не семейный психолог, — помахав рукой, ответила девушка.
Но всё же у самого терема она повернулась и встала, прислонившись плечом к стене, где ещё раз громко швыркнула горячим чаем.
Я молча повернулся и стал водить в воздухе ладонями, создавая плетение чар безразмероности для грузовика. Они расширят пространство внутри кузова в масштабе один к четырём.
— Мне рассказали ситуацию, — вновь заговорила Анна, сделав несколько шагов ко мне. — У нас не такая редкость, когда просят стереть память. Тот же Тактик убил своих бывших товарищей, а потом долго ходил, как контуженный, пока не стёр всё это. Мы на такой случай дневники пишем. Потому что одно дело знать, а другое помнить.
Анна приподняла в руке книжку в розовом переплёте.
— Мне как-то всё равно, чем вы там занимаетесь, — снова вскипела Шурочка, она быстро подошла ко мне и встала так, чтоб я оказался между ней и дроу.
Александра её откровенно опасалась, но и отступать не хотела.
— Я тебя понимаю, — тихо произнесла Анна, ещё немного подойдя к нам. — Но я просто хочу, чтоб мы стали друзьями.
— Иди оркам мозги компостируй, — выглянув из-за меня, произнесла Шурочка.
Она не дала мне даже рта открыть.
— У орков нет мозгов. Они лишь гомункулы чуть сложнее псов.
— А у тебя мозги есть?!
— Есть. Я же человек.
— Ты себя в зеркале давно видела, человечиха?! — повысив тон, высказала Шурочка. — Я же чую, что ты не просто так. И чую, что ты не всё забыла! Так вот, знай. Ушло твоё время. Ты труп. Нежить.
Я стоял и слушал психующую Шурочку и мерную речь Ани. Никогда не хотел оказаться в такой ситуации. И как теперь быть? Я же не завёл роман на стороне, я нашёл другую женщину, держа в руках похоронку на свою жену. Я прошёл чужой мир, стараясь отомстить тем, кто оторвал ей голову, а оно вот как обернулось. Жена восстаёт из мёртвых, да ещё и работает теперь на тех, кому я мстил. Я рыдал над обезображенным телом, а тело теперь другое. Слишком много «Я», но это моя жизнь. Моя и ничья другая.
И Шурочка. Я тоже смог её полюбить. Она беременна от меня. И что теперь, сразу две женщины иметь? Но я так не могу. Может быть, кто другой смог бы, но не я.
— Прости, — прошептал я, глядя на Анну, и взял Шурочку за руку, — ты мертва. Не знаю, забыла ли ты меня на самом деле или нет, но теперь точка невозврата пройдена. Я не могу всё расставить, как было.
Моя бывшая жена долго и пристально глядела на наши руки, на победно вскинувшую голову Александру, на меня виноватого и поникшего, а потом вдруг скривилась, словно ей в висок вбили гвоздь. Я даже подался вперёд.
— Не принимай так близко. Прошу. Мы всё равно останемся друзьями.
Анна зажмурилась, тряхнула головой и снова открыла глаза.
— Два часа, — сдавленно произнесла она. — Он требует выдвигаться через два часа. Сюда идёт основное войско Ненависти. Если замешкаемся, имеющийся путь будет отрезан.
— Как, два часа? — опешив, спросил я. — Мы не успеем.
— Ты должен. Иначе и я, и она умрём. Тогда тебе точно не придётся выбирать.
— Твою мать! — донеслось со стороны напряжённо стоящей у терема Ангелины, когда прямо у неё за спиной из-за угла вынырнул эмиссар.
Моя хранительница отскочила в сторону, как кошка при виде собаки, разве что дугой не выгнулась и не зашипела.
— Все наши ресурсы в твоём распоряжении, — снова произнесла Анна.
— Иди в дом, — тихо сказал я, повернувшись к Шурочке.
Та молча стояла, опустив голову, и только после второго «Иди», неуверенно направилась в сторону крыльца терема. Я не хотел ею рисковать. Она должна всё понять, недаром же экстрасенс высшей категории.
— Ангелина, объяви общий сбор.
Время терять в самом деле не стоило. Я вытянул руку в сторону грузовика и начал плести чары. Привыкший за последнее время дублировать колдовство иллюзиями, и сейчас творил мелкие спецэффекты. С пальцев сорвалась тончайшая серебристая нить, словно унесённая потоком воды в реке к грузовику. Она извивалась подобно паутинке, липла к металлу, брезенту и дереву, и удлинялась и удлинялась. Но всё это было не хаотично. Сознание человека нуждается в каком-то образе, понятном и управляемом, вот и сейчас нить обёртывала кузов в невесомый кокон. Этот кокон должен изолировать пространство внутри кузова.
Возможно, другой маг делал бы эти же чары с иной иллюзией, но сейчас нить-паутинка касалась борта изгибом, делала круг, проскакивая сверху, а потом под рамой, и касалась намеченного шва, с тем чтоб сделать кольцо в обратную сторону. И так раз за разом.
Когда машина почти целиком оказалась опутанной, я ещё раз вскинул руку. С неё сорвалось двенадцать ярких искр, прилипших с двух сторон к металлу рамы, превратившись там в подобие сургучных печатей, разве только белых и полыхающих. Это маркеры привязки к внешнему пространству. А потом кокон вспучился, как воздушный шарик, и растаял. Я всегда развеивал иллюзию после окончания процедуры. Осталось только откинуть телекинезом тент с заднего борта.
— Залезай, — произнёс я в сторону медленно дрейфующего эмиссара, не зная, поймёт ли он мои слова. Но эмиссар медлил. — Залезай! — закричал я на него.
