Вот профессиональные черно-белые снимки новорожденного Лео, вот пухлощекий Лео в праздничном колпаке и куском торта в свой первый день рождения, вот он гладит дельфина в океанариуме. Затем я замечаю одну фотографию в нижнем углу. Лео уютно устроился под рукой матери. Они оба нарядно одеты по какому-то особому случаю. Кэтрин хорошо выглядит, она не такая худая, глаза блестят. В правом нижнем углу снимок странно загнут, складкой обрезана рука Кэтрин.
Я беру его и разворачиваю угол, затем перевожу дух. Это Макс, ему здесь где-то около трех лет – наверное, снимок сделан незадолго до его последнего дня рождения, – полностью сформировавшийся ребенок. Он очень
На него больно смотреть, и я вдруг понимаю, почему фотографии с ним были спрятаны. Они слишком живые. Нестерпимо живые. Я хочу, чтобы у Лео была эта фотография. Если он выберется, у него должна быть эта фотография.
Я оглядываюсь. Рядом никого нет. Я беру фотографию, прячу в сумочку и ухожу.
Я, конечно, не помню, как родилась, но у меня сохранились отрывочные воспоминания о том, как я переродилась.
Его, дедушки, не оказалось рядом, когда я пробудилась. Он сказал, что я появилась на свет слишком рано. Нельзя провести точные расчеты. Тут как с младенцами и саженцами, срок их появления на свет можно предсказать только приблизительно. Они появляются на свет, когда готовы.
Я провела под землей в кромешной темноте полтора дня. Я не знала, жива или мертва, снится ли мне кошмарный сон или я попала в ад. Я пыталась выбраться наружу. Когда он нашел меня, мои ногти были содраны почти до основания, пальцы распухли от заноз и крови, я едва не захлебнулась в земле. Он сказал, что несколько недель я разговаривала сама с собой.
Я не могу допустить, чтобы подобное произошло с Лео, поэтому жду. От заката до рассвета, черными, как смола, ночами, под студеным ранним весенним дождем я сижу здесь, с лопатой и ломом под боком. С надеждой – пугающей, страшной, безрассудной надеждой – в моем разбитом, испуганном сердце я жду и вслушиваюсь не раздается ли в глубине подо мной слабый звук, не слышно ли тихого шевеления. Куколка лопается, черные крылья бабочки разрывают хрупкую оболочку и раскрываются во всей красе темного бархата.
Я жду рождения нового существа. Это мой путь, по которому я никогда не ходила и никогда не думала, что пойду.
Он испугается. Мне придется копать очень быстро.
Он будет голоден. Я не дам ему опоссума.
Все приготовлено, документы подделаны, билеты оплачены. Мы поедем во Францию, в Бордо. Мне пора повидаться с дедушкой, пора попробовать жить среди себе подобных. Я бы хотела, чтобы мой дедушка был рядом, когда я буду объяснять Лео то, что он когда-то объяснял мне. Я увидела в тебе невероятную силу, скажу я. И подумала, что если кто-то и может извлечь пользу из вечности и всего, чем богат этот бурный мир, наполненный светом и тенью, то это ты.
Насколько самонадеянно принести в дар жизнь? Сколько самоуверенности заключено в акте любви, который вызывает к жизни другого? Этот мир, любовь моя, я дарю тебе. Добро пожаловать, и прости меня.
Звук: сдавленный крик, так горят в огне корни деревьев.
Мой ребенок шевелится в земле.
Жаклин Холланд недавно закончила программу MFA по творческому письму в Канзасском университете. Ее рассказы были опубликованы в журналах Hotel Amerika, Flash Fiction Magazine и Big Fiction Magazine. Она оказалась среди двадцати пяти финалистов премии для начинающих писателей за лучший рассказ журнала Glimmer Train, а также премии для начинающих писателей журнала Sequestrum Magazine. В настоящее время живет в штате Висконсин с мужем и двумя сыновьями.
