Лео не отвечает. Он ловит ртом воздух и вертит головой из стороны в сторону, как будто не понимая, что происходит. Я беру крошечный сложенный листок с инструкциями и разворачиваю его. Бесконечное число абзацев, набранных плотным мелким шрифтом. Зачем так много инструкций для чего-то такого маленького и, казалось бы, простого, как ингалятор? Я не могу ничего разобрать. Наконец я просто снимаю колпачок с ингалятора и подношу Лео ко рту.
– Выдохни, Лео.
Он выдыхает.
– Теперь, когда я нажму на ингалятор, делай вдох.
Я нажимаю на ингалятор, он делает глубокий вдох, но его глаза смотрят на мое лицо с беспокойством. Я убираю ингалятор от его рта, ничего не изменилось, его дыхание все такое же прерывистое и судорожное. Помогло? Непонятно. Другие дети сомкнулись вокруг нас плотным кольцом. Я чувствую, как они дышат мне в затылок.
– Отойдите на шаг назад, – призываю я. – Дайте нам немного места. Лео, получилось? Ты почувствовал лекарство?
Он качает головой, подтверждая то, чего я опасалась. Держа ингалятор перед собой в воздухе, я распыляю его. Из мундштука выходит лишь слабое облачко тумана. Я хорошенько его встряхиваю, снова смотрю на инструкцию и вдруг чувствую запах теплой, жидкой меди. Этот запах знаком мне очень хорошо, от него у меня выделяется слюна, как у других от запаха мяса, жарящегося на вертеле. Тонкая струйка ярко-красной крови внезапно выливается из носа Лео и растекается по складкам шарфа на шее.
Дети замирают. Лео подносит руки к лицу, и кровь струится по его пальцам. Он смотрит на свои красные руки, и его плечи начинают вздыматься еще сильнее. Он начинает плакать. Дети в испуге прижимают руки ко рту. Затаив дыхание, они переводят взгляд с Лео на меня. Рамона рядом с ним тоже начинает плакать.
– Все успокойтесь. Лео, послушай, это просто кровь из носа, нечего бояться, – у меня невольно текут слюнки, и я почти чувствую соленый привкус крови на языке, – главное, дыши спокойно. Сейчас я снова дам тебе ингалятор. Там совсем немного, но хоть что-то. Это поможет.
Я понятия не имею, так ли это, но сейчас даже эффект плацебо не будет лишним. Я еще раз прыскаю из ингалятора, а затем беру его испачканную кровью руку и прижимаю ее к центру своей груди, затем делаю медленный глубокий вдох и так же медленно выдыхаю.
– Чувствуешь, Лео? Это мое дыхание. Мы будем дышать вместе, и я поделюсь с тобой своим воздухом, хорошо? У меня много воздуха, и я дам немного тебе. Просто смотри на меня и повторяй.
Я делаю несколько глубоких, медленных вдохов. Его красная рука поднимается и опускается на моей груди. Кровь капает с его подбородка, и я ненадолго задаюсь вопросом, от чего он раньше потеряет сознание – от недостатка кислорода или от потери крови. Он смотрит мне прямо в глаза, и мы делаем еще несколько долгих медленных вдохов.
– Чувствуешь? Не торопись.
Он дышит прерывисто, судорожно и быстро, с хрипом выпуская воздух, но не отрывает глаз. Начинает казаться, что его взгляд прикован к моему, словно поводьями, как будто он физически не может отвести его, пока я не отпущу эти поводья и не освобожу его. Выражение его лица становится странно пустым, а дыхание внезапно замедляется и становится спокойнее. Дети и деревья вокруг нас исчезают. Кровь становится все ярче и ярче; кажется, что она заполняет собой все, полностью поглощая поле моего зрения. Мне приходится делать усилие, чтобы не смотреть на нее, сосредотачиваясь на испуганных глазах Лео.
– Ну вот. Чувствуешь? Живительный воздух у себя в легких.
Его ручонка поднимается и опускается на моей груди. Теперь он дышит почти нормально. Тревожный фиолетовый оттенок губ блекнет, а потом остается только тень вокруг рта. Слезы все еще стоят у него в глазах, и одна скатывается по щеке, как жемчужина, но он уже не плачет.
– А теперь послушайте, – говорю я и, поворачиваясь к детям, все еще толпящимся вокруг нас в оцепенении, чувствую, как рвутся нити, приковывающие глаза Лео к моим. – Мы все почувствуем себя намного лучше, если просто успокоимся и будем дышать глубоко.
Лео в оцепенении сидит на траве, Рамона и Одри поливают его руки водой из бутылок, смывая кровь, а я собираю высыпавшиеся предметы обратно в рюкзак.
– Лео, давай я донесу тебя до микроавтобуса? – спрашиваю я, собрав все вещи.
Он искоса смотрит на меня большими темными глазами, все еще печальными и влажными, кивает, и я беру его на руки.
Позже, вернувшись домой, я передаю детей на попечение Рины и прошу ее помочь им подготовиться ко сну. Она бросает взгляд на Лео, шея которого все еще повязана окровавленным шарфом, молча кивает и проходит с детьми в гостиную.
Я приношу Лео сменную одежду из шкафчика и ненадолго оставляю его в ванной, чтобы он переоделся. Потом возвращаюсь в ванную, поднимаю его, сажаю на раковину и помогаю смыть запекшуюся кровь вокруг носа и рта.
– Как ты себя чувствуешь? Лучше?
У него подрагивает подбородок, но он кивает.
– С тобой часто такое случается, Лео? Тебе часто бывает трудно дышать?
