В воздухе ощущается смутное беспокойство. Мы все чувствуем его, и я, и кошки. Делаю вдох, пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Я сажусь, кошки, как обычно, подходят ко мне, чтобы я их погладила, но их выгнутые спины насторожены и напряжены. Я достаю из мешочка лакомство, свищу и приветствую Мирру, когда она с опаской взбирается ко мне на колени. Я пью из нее и даю ей лакомство, потом приходит Шосси, за нею Милош. Освещение меняется с безумной скоростью, как будто по небу стремительно проносятся облака. Свет. Тень. Опять свет.
Коко, желтоглазая абиссинка, усаживается у меня на коленях. Запах возвращается, я все жду, что он опять исчезнет, но он становится сильнее, как будто я стою у костра. За окном порыв ветра бросает в стекло белые хлопья.
Я рассеянно смотрю в окно. Как странно выглядят эти хлопья на подоконнике. Они не похожи на снег. Они не прилипают к тому месту, куда упали, а снова взлетают вверх.
Когда я понимаю, что эти маленькие белые рваные хлопья похожи не на снег, а на пепел, тишину разрывает оглушительный шум. Истошно вопит дымовая пожарная сигнализация на потолке. Резко, как ошпаренная, Коко вскакивает с моих колен, отчаянно размахивая лапами, зависает в воздухе, как воздушная гимнастка, и стремительно скрывается под платяным шкафом. Перепуганные кошки прячутся под мебелью и покрывалами.
Из-за кошачьего переполоха и воя сирены я не сразу ощущаю жгучую боль на лице. Кошки все еще шипят. Я подношу руки к лицу и кончиками пальцев нащупываю царапину, идущую от левой брови к правой щеке – безобразный порез, пересекающий все лицо по диагонали. Он слегка вздулся, горит и пульсирует.
Тень уходит. В комнате опять светлеет.
Пожарная сигнализация замолкает столь же внезапно, как и началась. Наступает тишина.
Кошки успокаиваются и тихонько облизывают лапы.
Кровь с моего лица капает на пол.
– Здесь был человек… – сказала я как-то вечером, подняв голову и оторвав от листа бумаги скрипучее перо. – Забыла сказать: я сегодня видела мужчину.
Дедушка передал с Агостоном подарки. Среди них были металлические перья, баночки туши и пачки тряпичной бумаги, аккуратно перевязанные лентой. Ими почти никто не пользовался, кроме меня, – я одна умела читать и писать. По вечерам я записывала рецепты Пироски и зарисовывала цветы, ягоды, грибы и всякие колючки, попадавшие к ней в котел. Я записывала бесконечные знания о мире, которыми делился со мною Вано: он диктовал мне мифы, называл имена христианских святых, заменивших изгнанных славянских божеств. Огнена стала святой девой Маргаритой, а Ярило – Святым Георгием.
Сейчас мы с Вано корпели над картой летнего звездного неба: расставляли звезды в квадранты и соединяли их в созвездия, очерчивая контуры предметов и животных.
Эру бросил полировать топорище колуна пучком хвоща и поднял голову. Пироска, снимавшая пену с кипящего отвара на костре, остановилась и обернулась ко мне.
– Где? – как обычно грубо спросил Эру. – Где ты его видела?
– На мысе возле песчаной косы, там, где ручей впадает в ущелье.
Мы обеспокоенно переглянулись, встретившись взглядами, как при произнесении торжественного тоста.
У меня, Вано и Эру были свои причины сторониться деревни. Братья когда-то с трудом унесли оттуда ноги, спасая свою жизнь, а я, по опыту зная, как живут и думают провинциальные жители, не стремилась к общению с ними – мне хватало нашей маленькой дружной семьи. Тем не менее Пироска не раз повторяла, чтобы мы держались подальше от деревни и не попадались на глаза ее обитателям.
А когда-то деревенские женщины взбирались по крутому склону горы и продирались к жилищу Пироски сквозь темные корявые леса. Они приходили к ней с больными детьми, бесплодием или раздутыми животами, не в силах разродиться из-за неправильного положения плода. Она помогала им, как могла. Но со временем под влиянием монастыря стало считаться, что помощь свыше – лишь таинства и молитвы, а все остальное дело рук дьявола и его приспешников, которых ожидает геенна огненная, и чем быстрее они туда попадут, тем лучше.
– Теперь про меня рассказывают сказки, – сообщила нам как-то Пироска с улыбкой. – Моим именем пугают детей, и путники обходят эти леса стороной. Как видите, мы с деревней продолжаем помогать друг другу.
– Он тебя заметил? – спросил Эру, пристально глядя на меня.
– Нет.
– Уверена?
Я раздраженно насупилась.
– Не думай, что я хочу учить тебя жить, Аня, – сказал Эру, – но я должен быть уверен. Может, ты и не знаешь, что превратилась в красивую женщину. Если этот человек тебя заметил, то можно не сомневаться, что мы увидим его снова.
