Он деревянно шагнул вперёд, ещё и ещё. Остановился и с силой закусил губу. Там, где не красовались пластыри, белели бинты. К счастью, никаких проводов и подозрительных аппаратов и приспособлений рядом с Чонином не наблюдалось. И Крис оказался прав на все сто — руки Чонина выглядели так, как полагалось выглядеть рукам человека, который дрался до самого конца. Бинты спускались с запястий на кисти, но не скрывали разбитые костяшки, ссадины и царапины, грязь под ногтями. Сами ногти тоже не в лучшем виде, а на левой руке под ногтем на мизинце расползалась синева — именно по мизинцу скользнула бита.
Крис присел на край, хотел коснуться руки Чонина, но не осмелился. Побоялся, что может причинить боль невольно. С горечью он изучал лицо Чонина и оставшиеся на нём следы. С правой стороны глаз заплыл, оттенки багрового смешивались с насыщенной синевой. Опухоль плавно переползала на скулу. На переносице осталась глубокая поперечная ссадина, едва-едва затянувшаяся подсохшей корочкой из крови и сукровицы. Левую бровь перечеркнула ещё одна ссадина, похожая темнела на скуле. Кровь запеклась в левом уголке рта. Разбитые губы… Слева на голове выбрили волосы вокруг раны, наложили швы и залепили плотным пластырем.
Если всё остальное прятали бинты, то шея оставалась открытой. Багровые разводы переходили от ярких оттенков к тёмным, местами под кожей разливалась насыщенная синева. И Крис мрачно предполагал, что под бинтами такая же картина, если не хуже. Один сплошной синяк…
Крис сполз с койки, встал на колени и всё-таки прикоснулся к левой руке Чонина. С бесконечной осторожностью гладил кончиками пальцев и не знал, что ему теперь, чёрт возьми, делать.
Он учился на юридическом, проходил практику в конторе отца и прекрасно понимал, как работает система и для чего. Но даже если бы он не знал и попытался протащить дело в суд… он не мог. У него не было такого права, потому что Чонину он никто. Только родители Чонина могли дать делу ход — разобравшись с нюансами международного права и договоров между Канадой и Кореей, а это время, и упущенное время — это проблема при снятии побоев непосредственно с Чонина, включая прочую бумажную волокиту, которая будет непременно, ведь и родители, и сам Чонин были гражданами другого государства. Ещё дать делу ход могли школьные социальные работники, которым однако выгоднее замять всё, так что на них и рассчитывать нечего. И дело это гиблое, потому что не будет ни свидетелей, ни показаний. Подумаешь, мальчишки девчонку не поделили и подрались. Обычное дело. Всем же наплевать будет, что шестеро на одного, и какие они там цели себе преследовали. Тем более, речь об иностранце. Кому есть дело до иностранца? Никому.
Пребывая в моральной пустоте и глухом отчаянии, Крис послушно вышел из палаты, когда врач напомнил, что время вышло. На машине добирался до школы и безучастно ждал в приёмной. Смотрел на пятёрку парней и ждал. Слушал их смех и ждал. А они откровенно веселились, зная наверняка, что всё для них закончится довольно неплохо. И даже не задумывались о том, что по их милости в клинике в палате лежит талантливый мальчик, которому они едва не разбили мечты вдребезги. Походя.
Крис до боли стискивал зубы, стараясь удержать в себе поднимающуюся волну гнева. Буря после затишья. Эта волна шла, как цунами, сминая и ломая его внутри. Он даже дышал с трудом из-за всплеска слепящей ненависти и изо всех сил старался не позволить себе вспыхнуть.
Скрипнула дверь, и в приёмную заглянул шестой. На лице у него красовалась характерная повязка, фиксирующая челюсть. А Крис запоминал имена и лица. Когда стало невмоготу, вышел в коридор. Рассеянно бродил взад и вперёд, стараясь ни о чём не думать. Бродил, пока не увидел на одной из дверей табличку “Архив”. Убедившись, что в его сторону никто не смотрит, Крис приоткрыл дверь и прошмыгнул внутрь. Искал папки с нужными именами, находил, открывал и запоминал адреса. Эти шестеро жили в разных кварталах — не очень удобно. Другой полезной информации в личных делах Крис не отыскал, потому осторожно покинул архив и вернулся в приёмную.
Дюбуа задерживался, а шестёрка перед Крисом выглядела всё жизнерадостнее. Они упомянули клуб, и Крис навострил уши. Без цели и особого смысла. Криса всегда отличала хорошая память, поэтому он просто запоминал.
“Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас…”
Крис хорошо уяснил это правило, поэтому он запоминал и выжидал. Умение ждать всегда было его сильной стороной. Умение ждать и выбирать идеальный миг для нанесения удара. Он слушал и запоминал, оставаясь в мыслях с Чонином и уговаривая его поскорее проснуться. Хотя Криса так и подмывало встать, подойти к шестёрке, нависнуть над ними и вкрадчивым голосом предложить каждому по очереди выйти с ним за дверь. И только ударами Крис не ограничился бы. И вот сейчас ему было наплевать, есть этим парням девятнадцать или нет. Пофиг. У подонков возраста не бывает. Они всегда и все одинаковые. Как под копирку.
