Об этом говорили шрамы на лице и руках. Я видела только часть их, но была уверена, что они густо покрывают тело. И готова поклясться: он гордился ими.
Об этом говорила поза. Он выглядел, как пёс перед броском, готовый защищать хозяина до последнего.
Может быть, он был первым? Первой жертвой Германа?
Иначе почему он выглядит так, словно имеет больше прав, чем остальные?
И кстати, забегая вперёд, скажу – именно у него первого сорвало тормоза.
Вообще, Аз объяснял мне, что творится в голове у этих бедняг. Герман – гений и психопат – действительно собирал вокруг себя секту.
Он подбирал в своё окружение людей с неустойчивым или откровенно расшатанным сознанием. И постепенно перестраивал его, находя в этом процессе особое удовольствие. Гений и психопат. Самое опасное сочетание. Он буквально чуял тех, кто слаб духом. Мог распознать их с первого взгляда.
Он играл чужими разумами и в эти моменты чувствовал себя богом.
Невероятно? А вот и нет.
Я вспомнила давнюю новость, страшную и нелепую. Реальную новость, слыша которую люди обычно смеялись и недоумевали. Была раскрыта секта бога Кузи. Само звучание вызывает нервный смех. Проблема в том, что это не шутка. Один человек собрал вокруг себя последователей. Людей, у которых не было своего якоря. И он дал им этот якорь.
Мало ли таких сект? Полно. Историй в интернете просто море. Читаешь и диву даёшься, что всё это может происходить в наше прогрессивное время.
Так я думала, когда слушала Аза. А ещё думала о том, что когда-то, возможно, мы услышим про секту бога Германа. Разросшуюся, а не такую, как сейчас.
– Что ты тут делаешь, Лика? – спросил Герман и улыбнулся. С нежностью. В этот момент его ангельское лицо стало по-настоящему просветлённым.
Он подарил мне взгляд, которого никогда не доставалось его немногочисленным пока последователям, стоящим рядом. И никогда не достанется.
Они это понимали.
Их бог смотрел на меня так, как они смотрят на него.
И результатом стала слепая ярость.
Герман, поглощённый созерцанием моего лица, заметил это слишком поздно.
А именно тогда, когда его покрытый шрамами безумный пёс бросился вперёд.
– Паша! – предупреждающе рявкнул Герман. Но у того уже сорвало тормоза.
Он подскочил ко мне.
Если бы я рванулась прочь или хотя бы отступила назад, он бы кинулся.
А так… Я была готова. Я даже не отпрянула. Стояла и смотрела.
Однажды, когда я гостила у бабушки в деревне, на меня с лаем бросились собаки. Их было три. Бежать было некуда. В голове тогда вспыхнуло воспоминание. Кто-то говорил мне, что собаки обычно не нападают, пока смотришь. Человеческий взгляд имеет силу, которой они не могут противостоять. Правда или нет? Не знаю. Самое главное, что это сработало.
Я остановилась и начала смотреть. Они пытались обойти меня, но я пятилась, не выпуская их из поля зрения. И они не напали. Они стояли напротив и чего-то ждали. Наш молчаливый поединок длился добрых пять минут. А потом, к счастью, появились их хозяева и отогнали их.
Так и в этот раз. Я смотрела в упор. И пёс в человеческом обличье затормозил прямо передо мной. Лицом к лицу. Я испугалась бы его раньше. До того, как увидела красноглазого Аза. До того, как побывала в гостях у Германа, где ходила по самому краю. Но сейчас я даже не дрогнула. Только отстранённо подумала, что притуплённые эмоции иногда бывают очень кстати.
Я обратила внимание, что рванувший было к нам Герман вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он видел, что я не боялась. И решил, что я, возможно, хочу поиграть с его собачкой. Ведь я такая же, как он.
Паша стоял напротив, но почему-то не мог кинуться. Его сбивала с толку моя реакция.
Возможно, у него скользнул на границе воспалённого сознания призрак мысли, что я действительно могу быть особенной.
Но он не мог, не хотел с этим соглашаться.
И поэтому сделал то, что делают собаки, когда хотят набраться решимости для броска. Затявкал.
– Она обычная! Она же совершенно обычная! Ты говорил – она невероятная… А она… – он брезгливо скорчился: – Никакая! Ты ошибаешься! Она – не та самая! Она – просто человек! Обычная, грязная, блудливая девка!
Он обращался к Герману, но орал всё это мне в лицо. До меня долетала его слюна.
Внезапно он замолчал.
А потом глухо сказал, опуская глаза:
– Я докажу тебе.
В этот момент Герман насторожился. Он снова кинулся вперёд. И вовремя. Ведь Паша достал нож. У меня не было ни малейших сомнений, что он пустит его в ход.
Кто-то из прохожих, привлечённых шумом, взвизгнул.
Герман не стал отталкивать Пашу или выбивать нож из его рук. Он просто загородил меня собой. Что интересно, вся остальная свора так стояла на прежнем месте. Они не вмешивались. Но я почему-то не сомневалась, что они были на стороне Паши. Их ненависть ко мне чувствовалась даже на расстоянии.
Герман поднял руку раскрытой ладонью вверх и тихо сказал:
– Нож, Паша.
Тот испуганно уставился на него. Безумие таяло в его глазах.
– Нож, Паша, – повторил Герман. В его голосе скользнуло нетерпение.
Парень вздрогнул всем телом и поспешно положил на ладонь нож.
– Прости, – почти прошептал он.
