– Вернись к ребятам. Идите в театр и ждите, – почти без выражения распорядился Герман. На секунду мне стало страшно. Паша снова вздрогнул, послушно развернулся и отправился к замершей поодаль компании. Очевидно, он передал им приказ хозяина, так как через мгновение все они потянулись к театру и исчезли за дверями.
Герман спрятал нож, потом очаровательно улыбнулся замершим неподалёку немногочисленным зрителям, подошёл к ним, сказал пару слов и указал на вывеску авторского театра, потом на меня. Я тоже улыбнулась, махнула им рукой и изобразила поклон, как артистка на сцене. Реакция была удивительная. Кто-то из них закивал, кто-то с облегчением рассмеялся. На этом дело не закончилось. Герман достал из кармана несколько цветных флаеров и раздал им. Люди, улыбаясь, начали расходиться, а он вернулся ко мне.
– Ты убедил их, что это часть представления? – уточнила я.
– Да, – кивнул он, скидывая маску. Преображение было невероятным. Я вдруг поняла, что под улыбкой он скрывал ужас. Никогда не видела его таким. Даже у меня дрогнуло сердце. Герман выглядел так, словно это он только что чудом избежал смерти.
– И они поверили? – Хотя чему удивляться? Обаятельный Герман может убедить кого угодно в чём угодно.
– Поверили. У нас тут время от времени проводятся импровизации для публики перед театром. А ещё я им дал пригласительные на ближайшее представление. Там как раз есть пара сцен с бутафорским ножом. В общем, волноваться не о чём.
– Понятно.
Мы помолчали. А потом Герман с какой-то даже робостью, которая так дико смотрелась на его лице, заглянул мне в глаза.
– Я мог тебя потерять, – сказал он. – Паша бы не остановился. Прости, что допустил это. Я засмотрелся на тебя и не сразу понял, как далеко он готов зайти.
– Ты так за меня испугался? – спросила я и, повинуясь наитию, кончиками пальцев погладила его лицо. Он вздрогнул. А потом сгрёб мою руку и выдохнул:
– Не то слово. Я вдруг представил, что тебя не будет. Вообще. Никогда в жизни мне не было так страшно, малышка.
Я промолчала. Сейчас очень важно было не сбить всё неловким словом или неуместной реакцией. Герман должен был до конца прочувствовать этот свой страх. Иначе я не смогу аккуратно подвести его к нужному выводу.
Внезапно он так сильно сжал мою руку, что я едва не завопила.
– Я разберусь с ними, – горячо заговорил он. – Если захочешь – они исчезнут. Я разорву их на кусочки… Сделаю всё, что скажешь… Нам никто не нужен, ведь так?
– Ты не сможешь по-другому, – мягко прервала я. – Всё в порядке, я выдержу.
Он замолчал. Наверное, скажи ему это кто-то другой, он начал бы спорить. Но не со мной.
Аз был прав.
Прямо сейчас Герман видел во мне величайшую ценность, смысл жизни, часть себя самого, потерять которую просто смерти подобно.
И всё, сказанное мной в этот момент, обладало невероятным весом и воспринималось, как истина в последней инстанции. Кроме того, я ведь не врала. Он действительно не сможет по-другому. Даже если он избавится от этих своих последователей (не хочу даже думать, каким образом!), заведутся новые. Как иначе он сможет ощущать себя богом?
И Герман не мог этого не понимать. Поэтому он покорно кивнул и ответил:
– Не смогу. Ты права. И ты в любом случае пострадаешь. Рядом со мной ты пострадаешь! Значит… я опасен для тебя.
– Уверена, ты меня спасёшь. Как всегда, – искренне сказала я. Ведь он и в самом деле постоянно меня спасал. И делал бы это в дальнейшем. По крайней мере, до тех пор, пока верил в то, что я – та самая идеальная женщина, ради которой он готов на всё.
В этот раз Герман молчал очень долго. Я почти не дышала. А потом он посмотрел на меня с отчаянной решительностью и сказал:
– Да. Я спасу тебя прямо сейчас. От себя.
Звучало так, словно он собирается покончить с собой. Веско и обречённо.
– Герман… – прошептала я.
– Да, малышка. Это единственный выход. Я просто уйду из твоей жизни. А им скажу, что ошибся и что ты – не та самая. Тогда они тебя не тронут. Им нужен только я.
– Но…
– Тихо, – он снова стремительно обретал уверенность. А точнее, просто привычно накидывал маску. – Дай я ещё раз на тебя посмотрю.
Он взял моё лицо в ладони. Смотрел при этом так, словно впитывал, вбирал в себя мой образ, чтобы навсегда сохранить его в памяти.
Честно говоря, я невольно поддалась моменту. Почувствовала грусть и даже что-то вроде благодарности. Вряд ли когда-либо Герман делал подобное самопожертвование.
– Ничего не говори. Просто слушай. Тебе придётся держаться от меня подальше. Я знаю, ты не согласна. Но подумай вот о чём: если с тобой что-то случится, мне будет очень больно. Нет, не так. Я превращусь в настоящее чудовище. Поэтому ты должна сберечь себя любой ценой. Сделаешь это для меня?
Я медленно кивнула, не отводя взгляда.
– Хорошо, – с облегчением выдохнул он. – Прощай, малышка. И помни о том, что ты мне сейчас обещала.
Он легко поцеловал меня в губы, развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом пошёл в сторону театра.
Я смотрела ему вслед и понимала: вот теперь точно всё кончено.
