– Другого пути не было, Томас, – пряча взор, проговорил д’Аркур. – Я выражаю свое сожаление. Ты знал, что он умирает. Его легкое пробито, он бы ни за что не выжил. – Небольшим взмахом ладони указал вдоль коридора. – Там для тебя оседлан конь и еще один с провизией. Они в полном твоем распоряжении. Дорога на Кале расположена к северу, и если ты сначала направишься в Руан, то, надо полагать, избежишь стычек с французами. Не пройдет и недели, как ты будешь обок своего короля.
Блэкстоун продолжал хранить молчание. Жан д’Аркур выразил свое раскаяние. Несмотря на мольбы Христианы остаться, он был готов последовать своему желанию вырваться из замка.
– Вы довели до погибели доброго человека, ни разу не поднявшего руки против ваших соотечественников, – бросил Томас.
– Я дал обещание сэру Готфриду, что не отдам тебя подонкам-душегубам, какой бы ордер они ни предоставили.
– И он спросил вас, открыли ли вы мне, чего от меня хотите.
И тут д’Аркур понял, что Блэкстоун все подслушал.
– Где ты был?
– На галерее.
Д’Аркур на миг призадумался.
– Значит, ты знал, что они придут тебя арестовать, но все-таки остался.
– Вы присягнули сэру Готфриду спасти меня, но я даже не помышлял, что вы отдадите им Уильяма Харнесса. Где мой меч?
– При коне.
– Что вы с остальными планировали?
– Поведать тебе – значит вверить свои жизни в твои руки.
– Как у вас в руках была моя, – парировал Томас.
– Это слишком большая игра, Томас, – покачал головой д’Аркур. – Оставайся, и тебе будет сказано.
Блэкстоун позволил желанию знать развеяться.
– Прощайте, мессир. – Развернулся на пятке и зашагал к конюшням.
– Она умоляла тебя остаться? – крикнул д’Аркур вослед.
– Отныне я иду своим путем, – обернулся к нему Томас.
– Как и надлежит каждому. Желаю тебе всего доброго, Томас.
Блэкстоун сделал еще три шага, и тогда следующие слова д’Аркура прошили его, как бронебойный наконечник, вошедший сквозь хребет в самое сердце.
– Христиана понесла.
Христиана теребила платочек между пальцами. Они с Томасом стояли друг напротив друга в стенах ее комнаты.
– Я видела, как седлают коня. Один из пажей поведал, что это для тебя. Я не знала, придешь ли ты повидаться перед отъездом.
– Я еще раз прошу тебя отправиться со мной в Англию, – сказал Блэкстоун, держась на расстоянии от нее и чувствуя, как бурлят в груди чувства.
Печально улыбнувшись, она покачала головой.
– Я не могу покинуть своих. Здесь мое место и все, кого я знаю.
– Я боюсь, – признался он.
– Только не ты, – удивилась она.
Томасу казалось, что их кружит невидимое течение. Ветер по-прежнему завывал среди зубцов стены и карнизов, так что теплая комната была уютным убежищем, и все же они были не в состоянии приблизиться друг к другу, потому что какая-то сила удерживала их порознь.
– Я боюсь, потому что теперь знаю. Почему ты мне не сказала?
Она озадаченно отвернулась от него.
– Ты не мог узнать.
– Должно быть, ты сказала графине Бланш.
– Я даже словцом не обмолвилась. – Она присела на табурет у окна. – Быть может, она заметила, как я переменилась.
Блэкстоун подступил ближе к ней. Он не заметил никаких перемен, что там можно было заметить? Однако он подозревал, что женщины, как и прочие творения Божьи, наделены шестым чувством. Инстинкты мужчины могут спасти ему жизнь, но неведомый мир женской интуиции глубок, как трясина.
– Я взволнован и страшусь, потому что иметь ребенка – все равно что блуждать по темному лесу. Пути, почитай, не видно, – неуверенно проронил он.
– Я не стану использовать дитя, чтобы удержать тебя.
– Но хотела за той дверью, когда умоляла меня не покидать тебя.
– Я не могла принудить тебя остаться. Кроме того, у меня не было месячных лишь раз.
Он присел рядом, не в силах постичь, что семя поселилось в ней. После неловкого молчания, показавшегося бесконечно долгим, она вложила руку в его ладонь.
– Ты должен следовать собственным инстинктам, Томас. Нет нужды, чтобы ты остался из-за этого. Бланш украдкой примет дитя, а я буду его кормилицей и нянькой. Позор можно скрыть, как растущий живот под свободными одеяниями. Твое дитя будет в безопасности, а ты сможешь вернуться повидать его, когда пожелаешь. Вовсе незачем, чтобы кто-либо проведал. Пожалуй, так будет лучше для нас всех, включая и чадо.
Он минутку помолчал, прежде чем ответить, подыскивая правильные слова, способные передать его чувства:
– Когда ты отказалась отправиться со мной в Англию и сказала, как сильно ненавидишь англичан, я думал, даже наши чувства не могут перекинуть мост через подобную пропасть. Отец твоего дитяти – англичанин, и ничто на свете не может этого переменить. И мой сын будет знать о своем отце, и мой сын будет знать о своей семье, потому что это будет даром, который поддержит его в сей жизни.
– Это может быть и не мальчик, – возразила Христиана.
– Будет, – поведал он. – И я не позволю ни одному мужчине занять мое место. И никто не заберет наше дитя. Я не ведаю, как мы будем жить, но мы сделаем это здесь, во Франции, дабы ты была в безопасности и окружена теми, кто любит тебя.
