– У всех у вас есть люди, служившие и сражавшиеся вместе с вами. Коли вы разрешите их от долга перед вами, то они смогут сражаться, как вольные люди. На них не будет отличительных цветов, а сражаться они будут под началом командира, избранного вами. А дабы заручиться их верностью, вы будете платить им, как прежде.
В комнате воцарилось молчание. План простой, но все же гарантирующий им анонимность.
– Томас прав, – подал голос д’Аркур. – Мы не раз поддерживали короля средствами, а в обмен получали лишь поражения и рост налогов. Я бы сказал, терять нам нечего. Я переговорю со своими солдатами и предложу им освобождение. Они будут по-прежнему верны мне, а Томас Блэкстоун со временем соберет вокруг себя тех, кто будет верен ему одному.
Каждый задумался над предложением. Наконец молчание нарушил Уильям де Фосса:
– У меня нет земель, а мое состояние отнял король. Так что я беднейший из нас всех, однако же у меня еще довольно богатств, чтобы поддержать авантюру, а если град падет, я возьму свою долю его достояния и удерживаемых им земель. Томас может выступить под моим началом. Я возьму десятерых из ныне сопутствующих мне. Я не боюсь, что наемники нашего короля узрят мои цвета.
– Нет, Уильям, – сдержал д’Аркур в узде его нетерпение. – Это перечеркнет цель показать, что во главе отряда выступает англичанин. Он будет удерживать захваченные грады для своего короля. Во всех отношениях он не наш человек. Неужели не очевидно? Он сражается и захватывает территорию для короля Эдуарда. Если только ты не принесешь фуа Эдуарду и открыто выступишь против Филиппа.
– Тогда я закрою свой щит, ибо разве кто в здравом уме последует за Томасом Блэкстоуном? Задайтесь этим вопросом!
Томас понимал, что де Фосса по сю пору ярится из-за мнимого оскорбления на пиру. Он рвется в драку, а если такое случится и Блэкстоун побьет его, он может с горя и унижения пойти против всех и выдать их план французскому королю. Если же, напротив, проиграет Томас, то остальные усомнятся в его дарованиях, что может заставить их воздержаться от его поддержки. И куда же это заведет Блэкстоуна? Но как же ему добиться хоть чего-то, когда враждебность нормандского владыки язвит его, как сыпь спину шлюхи?
– Я приму людей, которые последуют за мной сообразно вашей щедрости, – сказал он, озирая аристократов одного за другим. – Но раз господин де Фосса столь твердо намерен возглавить штурм Шульона, тогда игра проиграна еще до начала. Его честь чересчур велика, чтобы он отрекся от собственного имени, коли от него потребуют назваться. Закрыть свой щит и скрыть свою гербовую накидку недостаточно. – Повернувшись лицом к де Фосса, Томас посмотрел ему прямо в глаза. – Мой господин, совершенно очевидно, что я причинил вам обиду, за что прошу прощения. Но если вы поставите под вопрос любое из моих командных решений, я буду стоять на своем.
– Тогда можешь считать себя уже проигравшим, – усмехнулся де Фосса.
– Нет! – подскочил на ноги д’Аркур. – Уильям, я тебя уже предупреждал. Не усугубляй дело.
– Выскочка-рыцарь со шрамом меня не страшит, Жан. Ради Бога! Ты выдрессировал щенка.
Скрывая тревогу, Блэкстоун подступил к де Фосса в упор с намерением выказать дерзость. Не время сейчас выказывать хоть малейший трепет, глядя на вышестоящего снизу вверх.
– И что же вы докажете всем присутствующим, одолев меня? Что лучше владеете мечом? Что ваша честь восстановлена? И какой от того прок делу сих господ? – вопросил Томас.
Де Фосса ринулся вперед, целя кулаком Блэкстоуну в лицо, но тот стремительно повернулся, вынудив де Фосса потерять равновесие, споткнуться о стул и рухнуть. Остальные поспешно зашаркали, расступаясь. Теперь схватки не избежать; де Фосса поставил вопрос ребром, и Томас сделал ставку на их поддержку.
– Прекрати, Уильям! – крикнул Ги де Рюймон. – Это бессмысленно!
– Это меня удовлетворяет! – огрызнулся де Фосса, выхватывая меч.
Д’Аркур быстро ступил между ними.
– Уильям! Послушай! Дай каждому присутствующему слово, что если проиграешь, то не будешь искать отмщения и не встанешь у него на пути исполнения нашего распоряжения.
– Даю! – буркнул де Фосса.
– Только отрекись от своего слова, и мы убьем тебя, – подвел черту д’Аркур. Слова эти огорошили де Фосса, вроде бы остудив его пылкую воинственность. Д’Аркур и остальные ждали.
– Понимаю, – произнес де Фосса. – Даю клятву верности, и да пребудет она нерушима.
– Тогда бейтесь на улице, – бросил д’Аркур и повел аристократов в ночь.
Держа в руках пылающие факелы, они все до единого обступили учебный дворик. Ветер рвал пламя в клочья, но мерцание света не имело для сражающихся ни малейшего значения. Во мраке теснились солдаты, получившие дозволение Мёлона поглядеть. Оруженосцы и их пажи, покинув постели в конюшнях, собрались во дворе, как только сталь лязгнула о сталь.
