Топча остатки горящей башни, трое волотов выступили навстречу витязю, и у Елены оборвалось сердце: таким маленьким он казался перед этими живыми громадами. Витязь смело устремился к чудовищам, воздев меч. Волоты хватали горящие бревна и швыряли в него, он или уворачивался, или отбивал их мечом. Вот он ударил с коня одного волота по плечу, и тот рухнул, как упавшая скала, еще в падении раскалываясь на части. Потом второй. Остался самый мощный. Этот был не чета другим: обликом он напоминал человека, только слишком большого, и если бы не угли, пепел и копоть, покрывавшие буровато-смуглое тело, он был бы даже красив. Одежда, если она на нем и была, давно сгорела. Подхватив горящее бревно, волот бросил его в витязя, тот увернулся и погнал коня, пытаясь зайти врагу сбоку.
В это время сверху раздался трубный птичий крик. Белая лебедь пала с небес – прямо на волота. Он тяжело поднял голову, а она села прямо на его лоб, взмахнула крыльями… и волот исчез, а прямо в воздухе откуда-то взялся огромный черный орел. Он неуклюже махал крыльями, падая и пытаясь удержаться, встать как следует на крыло. Лебедь носилась кругами над ним, трубно крича. Ошарашенные люди могли только наблюдать за этими страшными чудесами, не пытаясь вмешаться.
Всадник устремился к птице, пытаясь достать ее мечом, но орел успел рвануть вверх, и острие меча скользнуло под самыми его ногами. Справившись с собственными крыльями, орел стал набирать высоту.
– Бей! – закричал со стены Васька, и сам быстро сделал знак стрельцам, чтобы ему подали пищаль.
Пока заряжали и устанавливали пищали, орел и лебедь унеслись далеко. Несколько пуль полетели им вслед, но без толку.
Васька целился дольше всех, и когда уже казалось, что стрелять нет смысла – выстрел прозвучал. Громадный орел дернулся в воздухе и начал падать, переворачиваясь. Над стеной взмыли ликующие крики, но смолкли: чуть не у самой земли орел выровнялся и стал опять набирать высоту. Крылом он двигал так тяжело и неловко, что было ясно – серьезно ранен. Стрельцы вокруг Васьки опять закричали, замахали шапками, полковник Никанор потрепал его по окольчуженному плечу. Васька, не замечая этого, продолжал напряженно следить глазами за орлом. Набрав было высоту, тот опять стал снижаться, не в силах одним крылом одолеть земную тягу. Но обе птицы были уже далеко и вскоре скрылись в стороне моря.
Выстрелы отзвучали, и теперь тишину нарушал только треск горящей башни. Дым и тучи искры летели вверх, доставали и до стены, но ни одного живого врага поблизости от стен Деметрия-града не осталось.
Поглядев на поле, Елена увидела, что вслед за всадником со стороны храма приближается целый отряд человек из сорока. Впереди шел воин в зерцальном доспехе, в шлеме, с саблей на боку. Лица под шлемом было почти не видно, но что-то толкнуло Елену в самое сердце. От прихлынувшей надежды – веры, уверенности, – в груди стало сладко и больно.
Не промедлив, она пустилась бежать – по стене, к башне над воротами, вниз по лестнице, огибая стрельцов и мужиков, побросавших свое разнородное вооружение. Ноги несли ее, как невесомую тень, и при этом было чувство, что если надежда обманет, она тут же упадет мертвой.
Отряд тем временем подошел под самые ворота.
– Здрав будь, Деметрий-град! – знакомым всем здесь, хоть и подзабытым голосом крикнул воин и снял шелом. – Узнаешь меня? Это я, Салтан Салтанович, государь твой законный. Отворяй!
Ворота уже скрипели, тяжелые, высокие, обитые железом створки ехали внутрь. Щель все ширилась. И когда она стала достаточно широкой, Салтан увидел, что сразу за воротами стоит молодая женщина в ярко-красном царском платье, в сияющем венце под белым покрывалом. Ее руки в широких рукавах были распростерты, как огненные крылья. И ярче самоцветов венца сияли ее синие глаза.
– Елена…
Салтан отдал шелом кому-то рядом и шагнул к ней. Елена сделала несколько торопливых шагов навстречу и упала в его объятия.
И полетел над Деметрием-градом ликующий колокольный звон, разнося самую желанную для народа весть – государь вернулся!
Кругом было темно, только лужи отсвечивали стеклянистым, ледяным блеском. Пробираясь по низким, топким берегам, Смарагда то и дело проваливалась – хорошо если по щиколотку, а то и по колено. Провалившуюся ногу влажный, вязкий холод охватывал так плотно, словно ее уже заглотил какой-то нижний червь. Содрогаясь, Смарагда бросала вниз жгучие огоньки с ладони и выдергивала ногу. Порадовалась мимоходом, что сейчас на ней платье из беличьей шкурки – холодно, зато легче идти.
Единственное, что придавало ей уверенности в этом жутком месте, были три золотые стрелы, которые она крепко прижимала к груди. Даже ради Гвидона она не полезла бы сюда, если бы не эти стрелы. Сила Солнца превыше всего на свете, они защитят ее здесь, куда даже ей, дочери двух могучих чародеев, соваться не стоило. Увидел бы ее сейчас отец – поскорее запер бы в орех покрепче и еще сто лет не выпустил.