Впервые после перемещения в Подземье Лебедин-град увидел настоящий солнечный свет. При виде такого дива всяк бросал дела и забавы и бежал со всех ног к княжеским палатам. Главная площадь быстро наполнилась народом, люди толпились в улицах, а по улицам подходили все новые жители. Пробраться на саму площадь уже не позволяла теснота, но до концов улиц достигал преломленный в хрустале солнечный свет. Хрустальный терем сиял, испуская тысячи лучей и бросая мириады разноцветный искр, а источник сияния таился где-то внутри него. И жители догадывались, что это за источник.
– Князь наш вернулся! – заговорили сперва отдельные голоса, а потом десятки и сотни.
– Князь! Князь Гвидон!
– Государь наш вернулся!
– Где он?
– Быть не может!
Понимая, что тайну уже не скрыть, Смарагда больше не пыталась удержать Гвидона в тереме. Когда он вышел на хрустальное крыльцо, светлые лучи от его волос простерлись над площадью и коснулись княжеского дворца напротив, пронзили оконные круглые стеклышки и заиграли на расписных стенах с такой силой, какой никогда не имело спящее солнце Подземья.
– Это он! – Кикнида сразу поняла, откуда это внезапное сияние. – Тарх! Ты видишь? Это Гвидон!
– Как он сюда пробрался? – Глаза Тарха позеленели от удивления.
– Не знаю… Уж не Смарагда ли его провела, сестричка моя хитрая? Не даром же она нынче здесь объявилась!
– Ну и хорошо, – с безразличием, которое могло сойти за миролюбие, ответил сын змееногой богини. – Не придется мне по всему свету белому за ним гоняться…
Вдвоем князь и княгиня вышли на крыльцо. Кикнида успела одеться в платье голубой с серебром парчи, расшитое по оплечью жемчугом и синими сапфирами, а из разрезов виднелись нижние рукава – тоже голубые, но более светлого оттенка. Черные косы, лежащие на груди, были переплетены жемчужными нитями, кокошник в виде длинного полумесяца рожками вниз был расшит жемчугом и сиял самоцветами, белыми и голубыми. Жемчужные подвески спускались с него по сторонам прекрасного лица. Казалось, сама Луна-княгиня явилась, потревоженная внезапным светом.
Рядом с Кикнидой стоял Тарх – на две головы выше, в черном кафтане, расшитом червонным золотом. Его глаза на темном лице мерцали рубинами.
Через площадь они смотрели друг на друга – Тарх и Гвидон, Кикнида и Смарагда. С другой стороны от Гвидона стоял Салтан, едва успевший одеться и несколько растерянный от внезапной встречи с врагом лицом к лицу.
– Здравствуй, город мой Лебедин! – Гвидон поклонился, держа в руке злополучную шапку, и толпа на площади ответила ему невнятным гулом. – Вот мы снова повстречались. Похитила тебя, город мой, вражья черная сила, – он кивнул на Тарха, – да и жену мою, царевну Кикниду, с собой уволок. Долго искал я тебя, город мой, сколько дорог исходил по суше и по морю, по свету белому и по свету темному. Три железных посоха истер, три пары сапог железных износил, три каравая железных сглодал. Но вот я снова здесь. Признаете ли вы, жители Лебедина, меня своим господином?
– Признаем… Признаем… – раздалось с разных концов площади.
Но немногочисленные голоса звучали неуверенно.
– Спаси нас, государь, князь наш! – закричали потом. – Пропадаем мы без тебя! Поля не родят, скотина не плодится в этом царстве темном, проклятом! Если не вызволишь нас опять на вольный свет, пропадем вовсе!
– Для того я и пришел, чтобы вас вызволить! А ты, Тарх Тарха… то есть Тарх Мракотович, что скажешь? – сурово воззвал Гвидон к сопернику на крыльце напротив. – Вон ты как вольно расположился в моем доме, подле жены моей! Да вышло твое время, придется все добро законному хозяину отдать!
– А то скажу! – прогрохотал в ответ Тарх: ему не приходилось напрягать голос, чтобы покрыть площадь и заставить народ в испуге присесть. – Слышу, комаришка пищит, так я его двумя пальцами раздавлю! Слышу, мушка жужжит – так я ее на одну ладонь посажу, другой прихлопну! Слышу, шмелишка шебуршится – я только дуну, его и нет! Ты, Гвидон, больно много возомнил о себе, пока только с бабами воевал, да и то в виде мухи! Я – не баба, меня тебе не одолеть. Попробуй-ка теперь меня в глаз укусить – зубы обломаешь!
– Я тебе не комар! – Оскорбленный Гвидон приосанился. – Я витязь, царский сын…
– Да чем ты славен? Только и было тебе подвигов, что теток своих покусал, да и то жальцем тебя чужая хитрость наделила! Сам ты так и сидел бы на острове пустом, и чудесами хвалиться не приходилось бы тебе!
– Я… – Гвидон в негодовании подался вперед. – Я Кикниду у коршуна отбил! Я ей жизнь спас, потому она моя по праву!