Но уроды расступались, не смея идти первыми. Звон малых колоколов разом умолк. Снова ударил большой колокол – гулким, медленным ударом. Последнее предупреждение – время вышло.
Гвидон и Салтан вошли в храм.
– И я, и я! – За ними ворвалась запыхавшаяся Варвара. – Меня-то возьмите, не пропадать же мне, горемычной…
Вслед за ней побежали уроды. Ошалело и с робостью ворочали звериными своими головами, падали на колени, расползались по углам.
Замер и обернулся тишиной последний гулкий удар серебряного колокола. И вдруг весь храм содрогнулся от мраморного пола до высокого золоченого купола. Уроды повалились на пол, пряча морды, Салтан ухватился за Гвидона.
Храм содрогнулся снова. Земля под ним загудела, будто возвращая впитанный недавний звон.
– Что это? – крикнул Салтан. – Опять проваливаемся?
– Что ты, царь-батюшка, против того! – радостно закричала сквозь гул Варвара. – В белый свет возвращаемся! Слава богу! Коли зазвонили Георгиевы колокола, значит, снято проклятье, выйдет храм провалившийся на прежнее место! И мы с ним!
Храм снова содрогнулся, задрожал часто. Гул усилился, оконный проем и оконца заволокла тьма.
– Стой! – охнул Салтан и быстро огляделся. – А Смарагда где? Куда наша рыжая подевалась? Смара! Отзовись!
И в этот миг старинный каменный храм Георгия-со-Змеем пришел в движение…
Царица Елена стояла на площадке белокаменной башни и смотрела на равнину внизу: впереди сжатые поля, слева еще зеленый лес, справа озеро Мутное, отливающее тусклым железом. На царице было широкое платье темно-синего, с фиолетовым отливом плотного шелка, расшитое серебристо-серыми цветами; только оплечье и опястья нижнего платья были более светлого, голубого шелка с жемчужным шитьем. Для такой молодой женщины – всего-то двадцать лет – этот цвет был слишком мрачным, он подошел бы скорее матери или даже бабке молодого царя, чем супруге в расцвете красоты. Но Елене это строгое платье шло: лицо ее, бледное и сурово-тревожное, казалось старше ее истинных лет. На ясном лбу между бровей прорезалась морщинка, углы рта опустились. Да и зрелище, открывшееся с башни, не радовало. Позади крепостного рва под стеной горелым полем лежал сожженный посад с торчащими печными трубами, а дальше, куда не доставали пушки со стены, насколько хватало глаз простирался воинский стан короля Зензевея. Если хорошо приглядеться, белел его собственный шатер – самый большой, с королевским стягом на верхушке.
Уже месяц как Деметрий-град был взят со стороны суши в крепкую осаду. Западной стороной он выходил к морю, и гавань тоже защищали стены. Не имея кораблей, со стороны моря Зензевей не пытался нападать, но с восточной стороны разместил войско гораздо большее, чем можно было собрать в Деметрии-граде. И главным защитником осажденного города оказалась она – молодая царица Елена.
Не этого она ждала, когда согласилась очертя голову обвенчаться с молодым царем Салтаном в тот самый святочный вечер, когда впервые его увидела. Потеряв мужа, она опиралась на чудесным образом возмужавшего сына. И вот их нет – ни того, ни другого, а она снова в родном городе, призванная судьбой заменить и царя, и богатыря.
Наступил и наполовину прошел сентябрь месяц. Лес еще зелен, лишь тонкие березки светятся золотыми свечками. Недавно шли дожди, но теперь стоит бабье лето, дни ясные, солнце светит ярко, хотя лучи его почти не несут тепла. Те самые дни, когда тлеет в душе глупая надежда, что зима не придет, позабудет, отвлечется на что-то другое, что вот так все и застынет. Но краснеют кусты, ветер срывает с них листья, будто слезы – нет, не миновать гибели, вся эта красота увянет и сгниет, как заведено. Зато яблоневые сады радуют созревшим урожаем, земля под раскидистыми деревьями каждое утро усеяла плодами – желтыми розовыми, красными, и их душистая сладость утешает в неизбежности зимы. Уже улетели журавли – туда, в море, где стоит Гвидонов теплый остров. Вслед за ними утки собираются в стаи на озере Мутном, том самом, что осталось на месте провалившегося храма Георгия-со-Змеем.
Три года назад в эти же дни она, Елена, родила свое дитя, словно замену умаляющемуся перед зимой солнцу небесному. Знать не знала, что порадуется ему лишь несколько дней. В те дни Салтан тоже бился с Зензевеем, только в той далекой стране. Теперь Зензевей был здесь, а где Салтан – только ветер и знает. На сжатых полях белеют шатры Зензевеева войска. К счастью, еще до осады крестьяне успели убрать рожь и пшеницу, в городе пока хватало хлеба.
Прошло два года с тех пор, как Елена на корабле с кормщиком Трофимом приплыла в Деметрий-град из Диволесья. Постеснялась бы и рассказывать, что с ней случилось, если бы рассказ ее не могли подтвердить корабельщики с Трофимом во главе и сестра Ироида. Что сын Елены, якобы отвергнутый отцом, за год вырос во взрослого, сильного молодца, женился на волшебной царевне; что царь Салтан воссоединился с семьей, которой вовсе не желал гибели, а потом ушел вместе со взрослым сыном искать пропавший город и невестку, царевну Кикниду… Ушел – и сгинул в темном лесу.