Англичане во время своих раскопок в Вавилоне и Ассирии рыли в основном шахты и туннели. Некоторые из таких шахт сохранились до сих пор. Пройти через них можно, но в большинстве случаев это связано с трудностями и неприятностями. Обычно я, прежде чем войти, стреляю, чтобы выгнать гнездящуюся там живность, в особенности сов и гиен, которые порой до того ошалевают, что со страху даже не знают, что предпринять – кидаться на людей или бежать.
Письма Кольдевея пестрят подобного рода заметками. Это всего лишь беглые наблюдения, но они, так же как только что приведенные нами отрывки, помогают наглядно представить себе те препятствия и затруднения, с которыми археологам приходится сталкиваться на каждом шагу, но о которых не принято говорить в монографиях.
В научных публикациях, в ученых трактатах, где подводятся итоги большой, нередко многолетней научной работы, в большинстве случаев обо всем этом ничего не сообщается. Ни о климате, часто доставляющем немало неприятностей, ни о болезнях, ни об ограниченности местных властей или плохой охране, ни о всякого рода сброде, невесть откуда слетающемся к месту раскопок, ни о многих и многих других препятствиях, которые встают перед исследователями. А в письмах Кольдевея все это есть.
В них можно найти немало упоминаний о грабителях из племени шаммаров, о том, что дороги небезопасны, а потому нельзя доставить к месту раскопок тростниковые маты, сахар, лампы: водители караванов заламывают дикие цены. Его сотрудникам приходится ездить с вооруженным эскортом. Но и здесь Кольдевей не теряет чувства юмора:
Позавчера к нам пожаловали люди Бени Хедшейма, чтобы потребовать, правда несколько шумно, украденных у них овец. Вчера наши парни взяли реванш. Примерно двести человек во главе с шейхами Мухаммедом, Абудом и Мизелем – кроме них, впереди ехали еще человек двадцать – отправились в район Черчера. Там дело дошло до обычной потасовки, закончившейся стрельбой. Противная сторона потеряла одного убитого и одну винтовку. Что касается наших, то один из рабочих был ранен в живот, нескольким разбили головы, одному из стражников с типично арабским и очень подходящим к случаю именем Дейбель[51] – ему непременно нужно было принять во всем этом участие – прострелили бедро. Дейбель уложил на месте своего противника и захватил его ружье. Таким образом, потери примерно одинаковы: здесь – два раненых, там – один убитый и одна потерянная винтовка. Вечером Дейбель, маленький приветливый человечек в не слишком чистой рубашке, налепив на рану добрый кусок пластыря – теста из муки, масла и соли, – восседал в самом лучшем расположении духа в сторожке, окруженный почитателями, которые восхваляли до небес его львиную храбрость, и врал как сивый мерин.
Пришлось Кольдевею и самому побывать под огнем. «Для сынов пустыни ружья – своего рода хлопушки, а стрельба – удовольствие, в котором они никогда себе не отказывают». Возвращаясь с очередных раскопок, на сей раз в Фаре, он ехал прохладной ночью назад в Вавилон:
