Сегодня здесь видишь пробужденный стараниями Кольдевея Вавилон – руины зданий, блестящие фрагменты, остатки своеобразной, единственной в своем роде роскоши. И поневоле вспоминаются слова пророка Иеремии: «И поселятся там степные звери с шакалами, и будут жить на ней страусы, и не будет обитаема вовеки и населяема в роды родов» (Иер. 50: 39).
Если сегодня черная кошка перебежит нам дорогу и мы повернем назад (ох уж эти суеверия!), вспомним ли мы в этот момент о вавилонянах? Вспоминаем ли мы об этом древнем народе, когда бросаем взгляд на циферблат наших часов, имеющий двенадцать делений, или покупаем дюжину носовых платков? Но ведь мы как будто привыкли к десятичной системе счета? Помним ли мы о вавилонянах, когда говорим, что такой-то или такая-то родилась под счастливой звездой? А следовало бы вспомнить – ведь наше мышление, наше восприятие мира в известной степени сложилось в Вавилоне.
Тщательное изучение истории человечества позволяет почувствовать в какой-то момент дыхание вечности. В такие минуты убеждаешься, что из пятитысячелетней истории рода людского не все утеряно безвозвратно.
Многое из того, что когда-то считалось верным, мы сейчас отрицаем, но независимо от того, правильны были представления древних или нет, приняты они нашим сознанием или не находят себе в нем места, они продолжают жить.
Этот момент наступает неожиданно, и тогда внезапно начинаешь понимать, какой груз мыслей и представлений предшествующих веков тяготеет над человеком. Как вечное наследие вошли они в наше сознание. В большинстве случаев мы даже не отдаем себе отчета в величине и значении этого наследия, даже не умеем его должным образом использовать.
Во время раскопок в Вавилоне археологи, как это ни было неожиданно, буквально с каждым взмахом заступа убеждались в том, что многие из мыслей и представлений этого древнего народа живут в нашем сознании и подсознании, влияя на наши чувства и восприятие окружающего мира.
Но еще более неожиданным явилось открытие, что и вавилонская мудрость была унаследованной – доказательства тому становились все многочисленнее – и что своим происхождением она обязана народу еще более древнему, чем семиты-вавилоняне и даже египтяне.
Существование этого народа доказано самым необычным путем, поэтому данное открытие, безусловно, является одним из наиболее блестящих достижений человеческого разума. Оно явилось плодом размышлений и рассуждений дешифровщиков клинописи. Существование этого народа было – лучше тут не скажешь – вычислено.
Когда путем сложнейших вычислений астрономы впервые смогли предсказать появление в определенном месте в определенный час никем еще невиданной безымянной планеты и эта планета действительно появилась в предсказанном месте в предсказанный час, астрономическая наука пережила величайший триумф.
Нечто подобное случилось, когда русский ученый Д. И. Менделеев разглядел в кажущемся хаосе известных и, как в то время считалось, неделимых химических элементов определенную закономерность свойств, на основе которой составил периодическую таблицу и предсказал существование целого ряда тогда неизвестных простых веществ.
То же самое произошло в антропологии: на основании чисто теоретических умозаключений Геккель предположил существование в прошлом промежуточной формы между человеком и обезьяной, которую он назвал питекантропом. Догадку Геккеля блестяще подтвердил Эжен Дюбуа, нашедший в 1892 году на острове Ява остатки черепа получеловека-полуобезьяны, вполне соответствующего геккелевской реконструкции.
После того как стараниями последователей Роулинсона были устранены трудности в дешифровке, знатоки клинописи смогли посвятить свои труды частным проблемам, в том числе вопросам о происхождении клинописных знаков, о вавилоно-ассирийских языковых взаимосвязях. Пытаясь обобщить некоторые факты, они сделали выводы, которые в конце концов привели их к одной удивительной мысли.
Многозначность вавилоно-ассирийских знаков не может быть объяснена, если искать разгадку в них самих. Такая запутанная письменность, такая причудливая смесь алфавитного, силлабического и рисуночного письма не могла быть исконной. Она не могла возникнуть в таком виде, когда вавилоняне появились на арене истории. Она могла быть только производной, ее характер свидетельствовал о длительном развитии.
Сотни отдельных языковедческих исследований, взаимно дополнявших и корректировавших друг друга, были сведены учеными воедино. И тогда оформилась одна обобщающая гипотеза, суть которой сводилась к следующему: клинопись изобретена не вавилонянами и ассирийцами, а каким-то другим народом, по всей вероятности несемитского происхождения, пришедшим из гористых восточных районов, существование которого еще не подтверждалось ни одной находкой.
