Там вздымались ввысь пирамиды (на одном лишь поле близ Каира их 67), выстроившиеся в выжженной зноем пустыне, на «учебном плацу солнца» чудовищные склепы царей. На сооружение только одного из них ушло 2,5 миллиона каменных плит, 100 тысяч рабов на протяжении долгих 20 лет воздвигали его.
Там разлегся один из сфинксов – получеловек-полузверь с остатками львиной гривы и дырами на месте носа и глаз: в свое время солдаты Наполеона избрали его голову мишенью для своих пушек. Он отдыхает уже многие тысячелетия и готов пролежать еще немало. Он так огромен, что какой-нибудь из Тутмосов, мечтая получить за это трон, мог бы соорудить храм между его лап.
Там стояли тонкие, как иглы, обелиски – часовые храмов, пальцы пустыни, воздвигнутые в честь царей и богов. Высота многих из них достигала 28 метров. Там были храмы в гротах и храмы в пещерах, бесчисленные статуи – и деревенских старост23, и фараонов, – саркофаги, колонны, пилоны, всевозможные скульптуры, рельефы и росписи…
И все на этом грандиознейшем из существующих кладбищ испещрено иероглифами – таинственными, загадочными знаками, рисунками, контурами, символическими изображениями людей, зверей, легендарных существ, растений, плодов, различных орудий, утвари, одежды, оружия; геометрическими фигурами, волнистыми линиями и изображениями пламени.
Они были выполнены на дереве, камне и бесчисленных папирусах, встречались на стенах храмов, в камерах гробниц, на заупокойных плитах, на саркофагах, на стенах, статуях божеств, ларцах и сосудах; даже письменные приборы и трости были испещрены иероглифами. «Тот, кто пожелал бы скопировать надписи на храме Эдфу, даже если бы трудился с утра до вечера, не управился бы с этим и в двадцать лет».
Таким был мир, открытый «Описанием» изумленной Европе, той самой ищущей Европе, которая занялась исследованием прошлого, которая по настоянию Каролины, сестры Наполеона[23], с новым рвением принялась за раскопки в Помпеях и чьи ученые, восприняв у Винкельмана методику археологических исследований и толкования находок, горели желанием проверить его методы на практике.
Однако после стольких похвал «Описанию Египта» нужно сделать одну оговорку: представленный в нем материал – описания, рисунки, копии – был, несомненно, доброкачественным, но там, где речь шла о Древнем Египте, авторы ограничивались голой регистрацией. В большинстве случаев они ничего не объясняли, да и не могли ничего объяснить. Там же, где они все-таки пытались что-то растолковать, толкования оказывались неверными.
Представленные ими памятники оставались немыми. Попытка их систематизации была искусственной, ибо в ее основе лежало не знание, а наития. Непонятными оставались иероглифы, неясными – знаки, чужим – язык.
«Описание Египта» открыло совершенно новый мир, но связи и отношения этого нового мира, его устройство, его роль в древнем окружении оставались неразрешенной загадкой.
Как много нового удалось бы узнать, сумей кто-нибудь расшифровать иероглифы!
Но возможно ли это?
Де Саси, крупнейший французский ориенталист, объявил: «Проблема слишком запутанна и научно неразрешима». Но, с другой стороны, разве скромный учитель из Гёттингена по фамилии Гротефенд не опубликовал исследование, которое указало путь к расшифровке клинописи Персеполя? Разве он не поделился в этом исследовании первыми результатами своей дешифровки? А ведь в распоряжении Гротефенда имелся весьма незначительный материал. Здесь же бесчисленное множество иероглифических надписей лежало, так сказать, на поверхности, доступное всем.
А разве один из солдат Наполеона не обнаружил странную плиту из черного базальта, способную, как утверждалось в журнале, поместившем сообщение о счастливой находке, дать ключ к расшифровке иероглифов? Впоследствии это утверждение поддержали все ученые, которым удалось ее увидеть.
Где тот исследователь, который сумеет использовать плиту? Заметку о Розеттском камне журнал «Курьер Египта» (Courier de l’égypte) напечатал 29 фрюктидора VII года революции со ссылкой: «Розетта, 2 фрюктидора VII года». И надо же было такому случиться, что благодаря счастливому стечению обстоятельств этот номер издававшегося в Египте журнала попал в дом человека, чей сын 20 лет спустя, проделав поистине гениальную, беспрецедентную работу, прочтет надпись на черном камне и тем самым разрешит загадку иероглифов.
