Но экспедиция не только развлекается, она работает. Шампольон делает открытие за открытием. Он находит все новые и новые подтверждения своим теориям. Одного взгляда ему достаточно, чтобы разграничить по эпохам и классифицировать карьеры в каменоломнях Мемфиса. В Мит-Рахине он открывает два храма и мертвый город. В Саккаре, где через многие годы сделает великие открытия Мариет, находит упоминание о царе Унасе и безошибочно относит его царствование к ранней эпохе. В Тель-эль-Амарне приходит к убеждению, что громадное сооружение, которое, по мнению Жомара, служило для хранения зерна, на самом деле было не чем иным, как большим храмом.
А затем ему довелось испытать чувство полного торжества: одно из его утверждений, за которое шесть лет тому назад он был награжден дружным хохотом членов Египетской комиссии, как оказалось, полностью соответствовало истине.
Корабли останавливаются в Дендере. Перед ними храм, один из самых больших египетских храмов, тот, который – ныне это уже известно – начали строить еще цари XII династии, могущественнейшие правители Нового царства: Тутмос III, Рамсес Великий и его преемник. Сооружение этого храма продолжалось при Птолемеях, а затем и при римлянах – Августе и Нерве; ворота и внешняя сторона достраивались при Домициане и Траяне.
Сюда после труднейшего пешего перехода по пустыне пришли войска Наполеона, которых буквально ошеломила представшая перед ними картина. Здесь приостановил движение своей дивизии, мчавшейся по следам мамлюков, генерал Дезэ, очарованный мощью и величием угаснувшего царства (какие сентименты, с точки зрения генерала XX века!).
Теперь здесь стоял Франсуа Шампольон, которому до мельчайших деталей были знакомы все сообщения об этом храме, все его зарисовки и копии надписей на нем, – он столько раз беседовал о них с Деноном, сопровождавшим в свое время генерала Дезэ.
Была ночь, светлая, лунная египетская ночь, все кругом было озарено каким-то необыкновенным сиянием. Спутники Шампольона настаивали, и он в конце концов сдался: пятнадцать исследователей во главе с ним самим, словно одержимые, устремились к храму. «Египтянин мог бы принять их со стороны за бедуинов, европеец – за группу хорошо вооруженных монахов-картезианцев».
Вот как это описывается в проникнутом еле сдерживаемым волнением рассказе Лота, одного из участников экспедиции:
Мы мчимся наудачу сквозь пальмовую рощицу, возникшую перед нами при свете луны, словно волшебное видение. За ней – высокая трава, колючки, сплошная стена кустарника. Вернуться? Нет, этого мы не хотим. Идти вперед? Но мы не знаем, как пройти. Мы пробуем кричать, но в ответ доносится лишь отдаленный лай собак. И тут вдруг мы замечаем оборванного феллаха, который спит, приткнувшись к дереву. В черных лохмотьях, едва прикрывающих тело, с палкой, он похож на демона («ходячей мумией» назовет его Шампольон). Он поднимается, дрожа от страха: не ровен час, убьют… Дальше – еще один двухчасовой переход, и наконец мы у цели – перед нами залитый светом храм. При виде этой картины мы пьянеем от восторга. Дорогой мы пели, чтобы заглушить нетерпение, но здесь, перед залитыми лунным светом пропилеями, чувства переполняют нас – под этим портиком, опирающимся на гигантские колонны, царит глубокая тишина… Таинственное очарование усугубляют глубокие тени, а снаружи – пленительный, сверкающий лунный свет! Незабываемый контраст! Потом мы разжигаем в храме костер из сухой травы. Новое волшебство, и вновь всеобщий взрыв восторга, доходящий до исступления. Это было похоже на лихорадку, на сумасшествие. Мы все были в экстазе. Однако все это было не волшебством, не фантазией, а реальностью – мы находились под портиком храма в Дендере.
