Питри родился 3 июня 1853 года в Лондоне. Свои исследования в области древней истории он начал в Англии и первую печатную работу посвятил неолитической стоянке в Стоунхендже. В 1880 году в возрасте 27 лет он отправился в Египет, где занимался раскопками целых 46 лет (правда, с некоторыми перерывами), вплоть до 1926 года.
Он находит греческую колонию Навкратис и раскапывает среди холмов мусора в Небеше храм Рамсеса. Около Кантары (некогда там проходила большая военная дорога из Египта в Сирию, а теперь приземляются самолеты) он обнаруживает под «могильными холмами» военный лагерь Псамметиха I и устанавливает, что эта местность и есть греческая Дафна. В конце концов он оказывается там, где за 200 лет до него, в 1672 году, стоял перед остатками двух колоссов из песчаника – статуй царя Аменофиса III, упоминавшихся еще Геродотом, – первый серьезный европейский исследователь этих мест, теолог и ориенталист из Эрфурта Иоганн Микаэль Ванслеб.
«Колоссами Мемнона» называли их древние греки. Когда Эос появлялась на горизонте, ее сын Мемнон начинал стонать и жаловаться. И звуки его голоса, в котором не было ничего человеческого, до глубины души волновали всех, кому приходилось их услышать. Об этом сообщали Страбон и Павсаний.
Много лет спустя жалобы Мемнона захотели услышать римский император Адриан (76–138) и его супруга Сабина. Звуки, которым они внимали, потрясли их до глубины души. Впоследствии Септимий Север приказал «восстановить» верхнюю часть статуй с помощью плит из песчаника, и тогда звук пропал. Достаточно ясного научного объяснения этому феномену не найдено до сих пор, хотя сам факт того, что он имел место в прошлом, не вызывает сомнений.
Над изваяниями усердно потрудились ветры столетий. Ванслебу еще удалось увидеть нижнюю половину одной из статуй15. Питри застает только руины. Он может лишь догадываться о том, что каждая статуя достигала не менее 12 метров в высоту (средний палец, сохранившийся на руке южного колосса, имел длину 1 метр 38 сантиметров). Неподалеку от этого места Питри отыскивает вход в пирамиду в Хаваре и таким образом – затерянную гробницу Аменемхета III и его дочери Пта-Нофру. Об этом открытии стоит рассказать подробнее.
Полный список всех находок Питри не может быть приведен здесь: это совершенно излишне в книге, которая не является его биографией. Он занимался раскопками всю жизнь, не останавливаясь на чем-то одном, как, например, Эванс, который посвятил изучению одного лишь Кносского дворца целых 25 лет своей жизни. Питри действительно «просеял» весь Египет, совершив при этом путешествие в глубь трех тысячелетий.
В результате он стал крупнейшим специалистом в той области древнеегипетского искусства, которая относится к «малым формам», – в области керамики и пластики. (Питри первый систематизировал египетское прикладное искусство и составил его хронологию, проложив дорогу последующим исследователям.) Кроме того, Питри являлся знатоком самого великого и величественного из всего того, что досталось нам в наследство от древних египтян, – огромных надгробных памятников, пирамид.
В предыдущих главах мы больше занимались историей, чем историями, перечислением фактов, чем приключениями, но пусть читатель не посетует на нас за это. Надеемся, он будет вознагражден в дальнейшем.
В 1880 году в Гизе, на поле пирамид, появился чудаковатый европеец. Осмотрев местность, он обнаружил заброшенную гробницу, к которой кто-то из его предшественников приладил дверь, возможно приспособив гробницу под склад.
Странный путешественник объявил своему носильщику, что собирается здесь поселиться. Уже на следующий день он водворился в гробнице. На одном из ящиков стояла лампа, в углу потрескивала печка: Уильям Флиндерс Питри был у себя дома.
А по вечерам, когда тени становились лиловыми, догола раздетый англичанин переползал через развалины у основания Большой пирамиды. Добравшись до входа, это видение исчезало в раскаленной солнцем гробнице.
После полуночи он возвращался назад, с резью в глазах, с головной болью, весь в поту – ни дать ни взять человек, вырвавшийся из «пещи огненной», – и, усевшись за свой ящик, переписывал заметки, сделанные в пирамиде, – измерения высоты, ширины и длины ходов, углов наклонов, – попутно излагая первые гипотезы.
Гипотезы? Но какие? Разве было что-то таинственное в этой пирамиде, на протяжении многих тысячелетий стоявшей на виду у всех? Еще Геродот любовался ею (о сфинксе он даже не упоминает). Ее называли одним из семи чудес света.
Но ведь «чудо» – это что-то необъяснимое. Разве уже само существование пирамид не давало человеку XIX века, века техники, рационализации и механизации, не верящему в Бога и не видящему смысла в возвеличивании материально бесполезных вещей, достаточно оснований для недоуменных вопросов?
