В течение нескольких десятилетий в прессе и даже в специальных трудах неоднократно высказывались самые невероятные догадки о том, с помощью каких неизвестных нам приспособлений египтяне воздвигали свои циклопические сооружения. Ответить на этот вопрос, особой тайны не составлявший, предстояло человеку, который ко времени раскопок Мариета в Серапеуме еще только появился на свет.
Через восемь лет после того, как Мариет с вершины каирской цитадели впервые узрел египетские древности, – а все эти восемь лет француз на каждом шагу сталкивался с распродажей древних сокровищ, но вынужден был лишь беспомощно на это взирать, – он, прибывший в страну на Ниле всего-навсего ради приобретения нескольких папирусов, сумел наконец осуществить то, что считал делом первостепенной важности, – основать в Булаке Египетский музей.
Немного позже вице-король назначил его директором Управления по делам египетских древностей и главным инспектором всех раскопок.
В 1891 году музей был перенесен в Гизу, а в 1902 году получил постоянное помещение в Каире, неподалеку от большого моста через Нил. Здание это французский архитектор Марсель Дурньон спроектировал в том «античном» стиле, который сформировался на рубеже XIX и XX веков.
Музей стал не просто собранием экспонатов – он превратился в своеобразный контрольный пункт. С момента его организации все древности, обнаруженные в Египте – случайно или в результате планомерных раскопок, – стали рассматриваться как государственная собственность. Не являлись исключением даже те дары, которые преподносились подлинным исследователям – археологам и другим ученым.
Тем самым француз Мариет прекратил хищническую распродажу египетских древностей и сохранил для Египта то, что принадлежало этой стране по праву. Благодарный Египет воздвиг Мариету памятник, который установлен в саду Египетского музея. Сюда же был перевезен и прах ученого, покоящийся в древнем гранитном саркофаге.
Дело Мариета продолжало жить. При его преемниках на посту директора музея – Гребо, де Моргане, Лоре и в особенности Гастоне Масперо – проводились ежегодные археологические экспедиции.
Во времена директорства Масперо музей оказался втянутым в громкое уголовное дело. Впрочем, эта история относится уже к главе о гробницах царей.
Но прежде чем мы перейдем к ней, необходимо остановиться на деятельности еще одного человека, англичанина по национальности, который был четвертым в ряду великих создателей египтологии и прибыл в Египет, когда Мариет уже одной ногой стоял в могиле.
Удивительно, как много рано развившихся дарований проявили себя впоследствии именно в области археологии! Шлиман, еще будучи учеником в лавке, овладевает чуть ли не полудюжиной языков. Двенадцатилетний Шампольон высказывает самостоятельные суждения по политическим вопросам. Рич привлекает к себе всеобщее внимание уже на девятом году жизни.
Что же касается Уильяма Мэтью Флиндерса Питри, которому предстояло стать самым выдающимся вычислителем и интерпретатором среди археологов, то в биографическом очерке, посвященном ему одной из газет, говорится: уже в возрасте десяти лет он проявлял исключительный интерес к раскопкам в Египте.
Тогда же он высказал мысль, которой впоследствии руководствовался в своей научной деятельности: необходимо, соблюдая разумный баланс между уважением к древностям и жаждой открытий, слой за слоем «просеять» землю Египта для того, чтобы не только найти все, что скрывается в ее глубинах, но и получить представление о первоначальном расположении всех находок.
Упомянутый очерк (мы привели здесь сказанное в нем лишь в качестве курьеза, так как не смогли проверить сообщаемые факты) был опубликован в Лондоне в 1892 году, в том самом году, когда Питри стал профессором университета. (К этому времени ему уже исполнилось 39 лет – возраст не слишком ранний для подобной должности.)
Так или иначе, уже в юности Питри, помимо интереса к древностям, проявил целый ряд склонностей, редко между собой сочетающихся и впоследствии сослуживших ему немалую службу. Он занимался естественными науками, питал отнюдь не дилетантский интерес к химии и буквально боготворил науку, которая со времен Галилея стала основой всех точных дисциплин, а именно математику.
В то же время он был частым посетителем лондонских антикварных лавок, где проверял на практике свои теории, и еще в школьные годы сетовал на недостаток по-настоящему фундаментальных трудов по археологии, в частности по египтологии.
Став взрослым, Питри восполнил этот пробел: его научное наследие насчитывает 90 томов. Написанная им трехтомная «История Египта» (1894–1905), исследование, отличающееся удивительным богатством содержания, стала первой в длинном ряду монографий, посвященных этой теме, а обстоятельную книгу «Десять лет раскопок в Египте, 1881–1891», вышедшую в свет в 1892 году, и сегодня нельзя читать без волнения.
