Как только он произнес «плоть» и «соблазнительница», мысли Кассиопеи сразу же завертелись вокруг любовных похождений сверхъестественных существ. Духи могут возлежать с мужчинами, а демоны? Она покосилась на Хун-Каме. Или… боги? Ну, с богами, кажется, ясно, раз у мамлабов не было проблем с женщинами. Кассиопея читала достаточно античных мифов и помнила, что Аид, уступив своему желанию, украл Персефону и соблазнил ее гранатом. Зевс… о, тот вообще был развратник. Она вспомнила «Леду и Лебедя», более чем откровенную картину Микеланджело, случайно увиденную в одной из книг. Но все это как-то абстрактно. Боги и богини, боги и смертные… Теперь перед ней стоял самый настоящий бог, и она не могла не сравнивать Хун-Каме с Зевсом или еще каким-нибудь богом. Об этом даже думать аморально, но… Соблазнял ли он когда-нибудь женщину, завлекал ли ее гранатом, обращался ли в лебедя? Щеки у нее загорелись от такого дерзкого потока мыслей.
– Ты кажешься расстроенной, – сказал Хун-Каме.
Кассиопея покачала головой, избегая ответа. А вдруг он читает ее мысли? Как назло, он подошел поближе, и ей захотелось исчезнуть. Все-таки не напрасно падре велел думать исключительно о деяниях Христа и святых, которые судят всех с небес. Если бы она так и поступала, то сейчас не умирала бы от смущения.
– Да что с тобой такое? – нахмурившись, спросил бог.
И снова он на мгновение стал юным.
Кассиопея взяла себя в руки. Она решила, что это просто смешно. Всему есть предел.
– Нам нельзя терять время, – сказала девушка. – Пойдем к Штабай.
Он кивнул и стал самим собой.
Кассиопея понятия не имела, куда они направляются, но вышла из отеля первой, потому что внезапно ей стало душно. Грязный городской воздух казался таким освежающим. Она чуть не запрыгала дальше по улице.
Добравшись до угла, Хун-Каме протянул ей руку и повел в правильном направлении – то есть к такси. Они поехали в район Кондеса.
– Тебе придется уговорить ее встретиться с нами, – сказал Хун-Каме, пока такси ехало по городу.
– Мне?
– Тебя это злит, но правило такое: прислужница представляет гостя и преподносит дары.
На коленях Кассиопеи лежала шкатулка с ожерельем. Девушка положила руку на крышку и кивнула.
Кондеса с ее строениями в стиле ар-деко была самой современной частью города. Когда-то эти земли принадлежали графине Мираваль, порфирианская элита устраивала здесь скачки. Теперь в самом ее сердце раскинулся красивый парк, спланированный на английский манер. Дома здесь были из крепкого бетона, с геометрическими узорами на фасадах. Зигзаги напоминали об Африке, а цветные плитки пытались воссоздать подобие мозаик Ближнего Востока. Место для молодых и восходящих звезд. Урбанистический триумф, как говорили архитекторы. Кстати, многие дома еще были не достроены, а некоторые пустовали. Все было еще впереди.
Хун-Каме и Кассиопея направились к четырехэтажному дому, двери которого были из двойных цветных стекол с изображением подсолнечника. В лобби стояли растения в горшках. Они сели в лифт с решетками из сияющей меди и цветными стеклянными вставками. Хун-Каме нажал кнопку верхнего этажа, и лифт начал подниматься.
Из лифта они вышли в хорошо освещенный коридор.
Звонок в крепкую дверь, и их сразу же встретил суровый мужчина.
– Мы принесли подарок для хозяйки дома и надеемся на аудиенцию, – сказала Кассиопея.
– Госпожа говорила вам, что вы можете прийти сегодня? – спросил мужчина, вскинув бровь.
– Нет, но она будет рада увидеть моего господина.
– Она занята, – ответил мужчина и собрался закрыть дверь, но Кассиопея не позволила, отчего брови мужчины взлетели еще выше.
– Если вы не подчинитесь или заставите ждать, то очень пожалеете об этом. Мой Повелитель – важный господин, так что не портите ему день, – храбро произнесла девушка. – А теперь давайте попробуем еще раз. Мы принесли подарок, отнесите его госпоже.
Кассиопея учтиво поклонилась и протянула ему шкатулку с ожерельем. Мужчина схватил ее и молча ушел, оставив их ждать на пороге.
– Наверное, это один из способов настоять на своем, – задумчиво произнес Хун-Каме.
– Я что-то сказала не так?
– Нет, все так, – ответил он с довольным видом.
Мужчина вскоре вернулся и провел их в комнату, подходящую для голливудских фантазий. Черно-белый пол, как шахматная доска, полупрозрачные занавески винного цвета, слегка развевающиеся на дразнящем ветерке, витражные стекла в рамах. Везде цветы в вазах и растения в горшках. У стены – карликовые пальмы, с потолка свисали корзины с папоротником, словно хозяйка квартиры хотела воссоздать атмосферу джунглей. Пара кофейных столиков в разных углах, буфет из модного бакелита.
В круглой хромированной клетке сидел попугай, сразу уставившийся на них. Попугай в Уукумиле был злым, и Кассиопея подумала о дурном предзнаменовании.
