Нет, такого поворота он не хотел и потому Савф, недовольно буркнувший, когда Игорь заявился к нему, отрывая Бога от неких, требовавших срочного решения дел, быстро организовал ему персональный телепорт-канал, отправлявший человека на одну из тропинок Лосиного Острова, где ещё не появились глаза вездесущих в Москве камер внешнего наблюдения. Остальное было проще простого – выбраться из леса, смешавшись с потоком Гольяновцев, любивших подышать свежим воздухом, сесть в автобус и добраться до метро. Кто обратит внимания на молодого, одетого в дешёвую китайскую куртку, человека? Мало ли таких в многомиллионном городе?
И Игорь пользовался своим инкогнито, наслаждаясь от души доставшимися ему днями отдыха. Он уже прогулялся по Тверской, разглядывая яркие витрины, побывал на Красной Площади, где сначала, с закрытыми от удовольствия глазами, выслушал бой Курантов, а затем, отстояв небольшую очередь посетил Мавзолей. Постоял он и у Вечного Огня, дождавшись смены караула и не обделил своим вниманием фонтаны Манежки, закончив день в пиццерии под площадью.
Сегодня же, в его плане был Арбат.
Прогулка эта, можно было сказать – удалась. Игорь, как и положено приезжему, неспешно перемещался по старому Арбату, останавливаясь почти у каждого сувенирного развала. Относительную опасность для него представляли художники портретисты, чей намётанный глаз вполне мог уловить поразительное сходство между праздношатающимся пареньком и Слугой Богини, чей многократно растиражированный образ был всем слишком хорошо известен.
Выбравшись из ресторанчика, Игорь, немного осоловелый от выпитого и съеденного, медленно побрёл в сторону шумного Садового Кольца, желая оказаться в метро, которое, через полчаса сытой дрёмы должно было доставить его на конечную фиолетовой ветки – станцию Щёлковская, откуда было рукой подать до точки телепорта. Можно было снять номер в гостинице, но каюта, в которой он провёл последние несколько месяцев, стала уже практически родной и манила его комфортом привычной обстановки.
Обойдя макдональдс, он двинулся коротким переулком ко входу к метро, но едва ему удалось увидеть массивные деревянные двери, как перед ним возникла тёмная фигура.
– Жертвуем! – Выдохнула она ему прямо в лицо и, подчёркивая серьёзность своих намерений, встряхнула небольшим округлым ящичком с узкой щелью на крышке.
– Чего?! – Инстинктивно отпрянув, Игорь окинул фигуру взглядом, досадуя на свою невнимательность. Невысокого роста тётка, была одета во всё чёрное, включая голову, на которой поверх женской скуфьи был накинут платок. Концы платка, как и всё на тётке чёрного, были скреплены крупной брошью, тянувшей на небольшую иконку, с поверхности которой на него строго смотрела Богородица.
– Жертвуем! Чего замер?! – Подалась вперёд, наступая на него псевдо монашка. Что это была одна из тех, которые именовали себя «монашенками в миру», не имевших никакого отношения к институту Церкви, он понял практически сразу, и сейчас, пятясь прочь от наседавшей на него тётки, пытался проскочить мимо, стремясь в заветные и такие близкие двери метро.
Тётка, к его не малому сожалению, была начеку.
Ловко сместившись в сторону, она полностью перекрыла путь к прорыву и, встряхнув своим ящиком, в глубине которого тонко звякнули монетки, перешла в наступление:
– Жертвуем! Во имя Богородицы и на дело святое! Ну? – Требовательно осведомилась она, окидывая жертву победным взглядом: – Жертвуем! Чего телишься?! Или ты Богородицу, Мать нашу святую, не любишь?!
– Люблю! – Торопливо, не желая вступать на опасную тему, закивал Игорь: – Всем сердцем! Но денег не дам!
– Как это – не дашь?! – Тётка, ожидавшая совсем иного развития событий, аж подалась назад, открывая щель прохода и Маслов, не преминул воспользоваться открывшейся ему возможностью.
– Люблю! Ещё как люблю! – Впрыгнув боком в проход он мигом оказался на фланге лже-монахини и, ощущая себя победителем в этом небольшом приключении, замер, бросая ей в лицо: – Очень! Всем сердцем! Но денег – не дам!
– Ой! Православные! – Не своим голосом завизжала тётка, видя, как ускользает от неё уже казавшаяся пойманной добыча: – Да яврей это! Люди добрыя! Держите охальника, Мать нашу поносящего! Яврей здеся!
– Дура! Русский я! – Досадливо поморщившись, Игорь сделал шаг к дверям метро, мечтая, как можно быстрее оказаться внутри, но что-то сильная рука, крепко ухватившая его за капюшон куртки, мигом свела на нет весь его порыв.
– Еврей? Богородицу нашу поносишь? – Новое действующее лицо, вернее сказать два лица, выглядели не в пример опаснее давешней коллекторши.
Крепкие, где-то в районе сорока лет, мужики были одеты в городской камуфляж с обязательными, для любителей подобных нарядов, берцами. Грудь каждого украшали разномастные медали и значки, должные подчеркнуть мужественность их обладателей, а на головах красовались невысокие папахи, где вместо кокарды были закреплены небольшие, один в один как у тётки, иконы всё с той же Богородицей. Довершали сей наряд короткие плётки – нагайки, небрежно заткнутые за пояс.
