Стрела полетела. Он услышал звук глухого удара – и увидел, как страж повернулся. Промах. Стрела попала в деревянную стену за спиной стража, который, наконец, увидел своего напарника, лежавшего на земле.
Он подошел, не понимая, что происходит.
– Танхив, ты пьян? – Слова стража эхом разнеслись по прогалине.
Новое натяжение тетивы, стрела в полете.
На этот раз он не промахнулся. Страж закричал от боли.
Послышался ответный крик из-за стены:
– Нас атакуют!
Он ожидал, что солдаты выйдут из деревни, разозленные, как потревоженный орит.
Ничего.
Только крики раненого солдата, звавшего на помощь.
Кахан наложил следующую стрелу на тетиву.
Стал ждать.
Никто не появился.
Он ждал.
Неужели все солдаты ушли, оставив только двух стражей?
Ждать.
Конечно нет. Это не имело смысла.
Ждать.
Неужели Венн оказался прав? И Сорха ушла, как только поняла, что они сбежали?
Ворота Тилт стали закрываться. Раненый страж сумел до них доползти, и его втащила внутрь невидимая рука.
Ворота захлопнулись.
Нет.
– Кахан Дю-Нахири! – Сорха. Ее голос эхом прокатился по прогалине. – Лук – это оружие трусов, я была о тебе лучшего мнения. – Он молчал. Очевидно, она рассчитывала определить его положение по голосу. Сорха сделала паузу, убедилась, что он не станет отвечать. – Мы поймали триона, когда он вылез из-под стены. Ты поступил глупо, решив вернуться.
До этого момента он не чувствовал холода, но теперь тот атаковал его с неожиданной силой.
– Отпусти триона и жителей, – крикнул он, – и я к тебе выйду!
– И не подумаю, – ответила она. – Как любопытно, что мы оказались в прежнем положении, Кахан Дю-Нахири. У тебя хорошо получается подвергать опасности своих друзей. Но я буду щедрой: сдавайся и я оставлю часть жителей деревни в живых. В противном случае я начну их убивать. И первой станет монашка. – Он услышал смех. – Но я не позволю тебе смотреть. До тех пор, пока ты пользуешься оружием трусов. Но ты услышишь их крики, когда они будут умирать. И я буду бросать их головы через стену, чтобы ты знал, кто из них отдал за тебя жизнь.
Он потерпел поражение.
Все произошло быстро и предельно просто. Сорха разгадала его план и поджидала у ворот. Он оказался в таком же положении, как когда сидел в клетке.
Он не станет слушать этот голос. Не станет.
Конечно, капюшон лгал. Как только он окажется в поле досягаемости глушаков, он не сможет ему помочь. Кахан знал, что на самом деле он станет слабее, будет плохо сражаться, лишившись силы и воли.
Но…
Ему и не требовалось хорошо сражаться. Нужно лишь отвлечь солдат, чтобы Венн и жители Харна могли спастись. Может быть, Сорха и ее солдаты будут так с ним заняты, что не заметят их бегства. Лук теперь едва ли пригодится, но у него есть топоры. Даже без капюшона он прекрасно ими владеет.
Он посмотрел на сидевшего рядом с ним Сегура – гараур не спускал с него глаз.
– Ну, Сегур, – сказал Кахан, – если честно, я не рассчитывал отсюда уйти. – Гараур заскулил. – А теперь тебе обязательно нужно спрятаться. – Он опустился на колени, чтобы почесать между острыми ушами гараура.
Зверь открыл рот, показав ряд острых зубов.
– Ты был замечательным спутником, но я снова тебя освобождаю. Хорошей тебе охоты, только вот теперь некому будет готовить для тебя хисти.
Гараур снова заскулил.
Кахан толкнул его голову, но тот даже не пошевелился, продолжая сидеть на месте. Может быть, он ему не поверил. Кахан погладил ухо Сегура.
– Сорха! – крикнул он. – Держи свой клинок подальше от жителей деревни. Я иду.
– Мы готовы тебя встретить, Кахан Дю-Нахири. Костер ждет.
Он огляделся по сторонам. Бóльшая часть деревьев вокруг Харна была невысокими и молодыми, но он видел два больших клинка-древа. Кахан подошел к ближайшему, коснулся ствола руками, почувствовал под латными рукавицами древнюю жизнь и его медленный рост.
– Старый, – сказал Кахан, – одолжи мне свою силу, я возьму лишь то, что необходимо. – И он прижал руки к коре, чувствуя пульсацию и поток жизни.
Он просил не каплю, не глоток, но столько, чтобы наполнить его существо. Взять силу у дерева не то же самое, что отнять у него жизнь, ты не можешь это сделать, убив дерево. Требовалось разрешение. И тут таилась опасность. Он собирался взять больше, чем при простом касании, хотел напиться до отвала. Дерево принадлежало лесу, а он всегда знал, что лес способен проглотить одного человека в потоке своей жизни, и неважно, есть у него капюшон или нет. Но Кахан не мог позволить себе испытывать страх. Или сомнения.
– Я прошу, – прошептал он. – Дай мне достаточно силы, или Харн погибнет.
Он направил свой разум глубоко в поток жизни дерева.
Невероятное высокомерие, рожденное отчаянием.
Сначала у него появились очень странные ощущения.
Величие могущественной реки жизни. Настолько огромное, что Кахан едва мог его по-настоящему понять. Сначала трепетавший и прохладный поток отшатнулся от Кахана, который в нем отчаянно нуждался, бросал ему вызов. Кахан тянулся к нему, но поток ускользал, танцевал вокруг него. Разочарованный, Кахан попытался навязать ему свою волю.
