Ты на лесной прогалине, освещенной пестрым, льющимся сверху светом, заросшей густой короткой травой, хлюпающей под ногами. Место, которое кажется хорошим. Безопасным. Ты лежишь, свернувшись клубком, в траве. Тебе отчаянно хочется остаться одному. Ты еще чувствуешь запах дыма. Безопасность среди деревьев. Ты не помнишь, как здесь оказался.
Мир мягкий и яркий и настолько красивый, что ты и представить не мог ничего подобного. Он полон магией звуков, света и голосов. Вокруг тебя кольцо грибов. Музыка, смех. Ты идешь.
Мать. Лицо, которое ты едва помнишь.
Но ты ее знаешь.
Она поднимает тебя.
– Кахан! – говорит она, смеется и крутит тебя в воздухе. – Теперь ты среди деревьев, мой красивый мальчик, они обеспечат твою безопасность!
Вращение, вращение, вращение.
– Мы принимаем. – В его разуме звонит колокол. – Потребуется жертва.
– Нет, – шепот в холодном воздухе.
Он хочет вернуть все назад. Он хочет снова оказаться на теплой лесной прогалине. Он в холодной ночи у ворот Харна.
Прохладная, трепещущая жизнь входит в него. Недостаточно, чтобы причинить вред дереву, но столько, сколько ему требуется. Это совсем не так, как забрать жизнь, сила не настолько примитивная, яростная, могучая, красная, украденная и полная ненависти. Она прохладнее, словно ты зачерпываешь рукой в спокойном пруду со сладкой водой. Не он контролирует процесс – дерево позволяет ему брать, но только то, что Кахан хочет, словно собирает смолу из раны в коре.
Когда дерево решает, что он получил достаточно, оно исцеляет себя и перекрывает поток.
Достаточно. Он отходит в сторону, ставит лук у дерева. Он ему не потребуется.
Он слышит свой голос или капюшона? Пришло ли это яростное ликование и возбуждение от него? Кахан не знает.
Старый гнев, ярость, вызванная предательством, желание ранить становятся сильнее.
Если бы Сорха и ее солдаты не были такими гордыми, такими высокомерными, они бы метнули свои копья и прикончили его, когда он бежал к Харну.
Но они гордые и высокомерные и считают себя защищенными и неуязвимыми под плащом глушаков.
Но это совсем не так.
Главная часть могущества капюшона связана с близостью. Чем ты ближе, тем сильнее его воздействие, но когда носитель капюшона находится на расстоянии пяти или шести длин вытянутой руки, большинство Рэев способно сделать совсем немного. Их обучают умениям в школе огня и воды. Они считают, что между ними существуют фундаментальные различия, огонь – жар, кровь и гнев, а вода – мысль, дух и разум.
Все это ложь.
Огонь и вода, здесь нет разницы, они одно и то же – лишь разные способы выделения энергии, которую контролируют Капюшон-Рэи. Они смотрят на поверхность водоема и видят в ней отражение своего мира; Капюшон-Рэи ныряют вниз, они знают, что водоем более глубок и сложен, чем многие в состоянии понять. На поляне, когда он убил Рэев и сжег капюшон Сорхи, он использовал энергию. Вблизи такой контроль был для него несложен, но чем дальше он оказывался, тем более трудным становился.
Он не мог использовать острый нож против врага, стоящего на другом конце поля.
Однако мог метнуть молот.
Кахан вышел из Вудэджа; энергия, одолженная им у дерева, пульсировала у него под кожей.
Капюшон у него внутри вибрировал. Связь с доспехами стала сильнее. Пока он бежал, доспехи менялись, шипы выступили из локтей, коленей и запястий. Топоры на бедрах отрастили более широкие лезвия, начинавшиеся у рукоятей, а из концов лезвий появились изогнутые острые крюки. Мир вокруг него сиял энергией, глубокой, необъяснимой, – бесконечно тонкая сеть, которую Юдинни называла сетью Раньи. Внутри нее Харн: пустота, место темноты, где он не мог видеть, не мог чувствовать, не мог знать. Граница влияния глушаков была столь же очевидна взгляду его капюшона, как стены Харна для глаз.
Он побежал быстрее, собирая вокруг себя энергию леса.
Чтобы не лишиться этой силы.
Чтобы не растратить ее по частям во время сражения, как диктовали логика и тактика. Когда он доберется до глушаков, пользы от нее уже не будет. Он станет обычным человеком.
Поэтому он собрал всю силу внутри, чтобы не остаться просто оболочкой. Создал в воздухе перед собой огромный, невидимый молот энергии, шар воздуха жесткого и твердого, как валун. И в тот момент, когда он еще не переступил границу действия глушаков, швырнул его в ворота Харна. Оглушительный рев, вырвавшийся из его горла, потонул в треске воздуха, раздробившего деревянные ворота на миллион щепок, и криках солдат, пронзенных ими.
Он перешел из одного мира в другой.
Перестал быть Капюшон-Рэем – и стал человеком.
Он сразу ощутил тяжесть доспехов.
Его зрение ослабло.
К горлу подкатила тошнота.
Теперь его сила измерялась восьмерками, а не днями.
Он продолжал бежать.
Не останавливаясь.
