Боги Вирдвуда полностью

– Люди, которые меня обучали, считали важным мое умение сражаться. – Он шел через папоротники, потяжелевшие от снега. – Кроме того, ничего другого я делать не умел.

– Значит, ты был солдатом. – Кахан не ответил. – Ты сражался за Капюшон-Рэев?

– Иногда, – сказал он.

– А тебя не беспокоило, что они узнают, кто ты такой? Ты ведь Капюшон-Рэй, не так ли?

– Как я могу им быть? – Он не смотрел на триона. – У нас есть Капюшон-Рэй. Один в поколение, разве не так? Все остальные лишь претенденты, и сейчас их больше не будет, если верить монахам Тарл-ан-Гига. Я всегда старался держаться как можно дальше от центров силы, чтобы никто не узнал о существовании моего капюшона. Еще одно копье на стене. – Он зашагал дальше. Кахан почувствовал момент, когда Венн задаст новый вопрос. – Эту часть своей жизни я не хочу обсуждать, дитя.

– Ой, – сказал Венн, и Кахан подумал, что он некоторое время будет хранить молчание.

Однако его ждало разочарование.

– Это страшно? – спросил он.

– Что страшно? – уточнил он.

– Участвовать в сражении.

– Да.

– Должно быть, ты очень смелый.

Он снова остановился.

Прижал ладонь ко лбу и постарался прогнать раздражение.

– Смелость – это ложь, – сказал он. – Мы делаем вещи, потому что должны, и у нас нет выбора.

– Но, – сказал Венн, – мы собираемся освободить Харн. У тебя был выбор, ты мог этого не делать, значит, ты смелый.

Кахан посмотрел на триона и позавидовал его простому взгляду на мир.

– Нет, Венн, – сказал он, – у меня не было выбора.

– Но ты можешь погибнуть.

– Если я уйду сейчас, весь Харн будет на моей совести. Все погибнут из-за меня, потому что я не стал действовать, и я буду нести вину за их гибель. Это более медленная смерть – но все равно смерть. Некоторое время назад я понял, что умирал в течение многих лет, – теперь с меня хватит.

Венн смотрел на него, недоуменно наморщив лоб.

Потом он кивнул. Кахан надеялся, что они дальше пойдут молча, но Венн заговорил снова:

– Но откуда у тебя лук? Они запрещены.

– Это тайна бесклановых, – ответил Кахан.

– И форестолов, – сказал он. – Они тоже бесклановые?

– Нет, они форестолы.

– Тогда в чем разница? – спросил Венн.

Он снова остановился. Кахан понял, что покоя у него не будет, пока трион не получит хотя бы часть ответов.

– Какое оружие разрешено иметь бесклановым, Венн?

– Им нельзя иметь оружие. – Ответ Венна прозвучал без колебаний, словно Кахан задал глупый вопрос – для многих так бы и было.

– Совершенно верно, но всем остальным в Круа разрешено носить оружие, большинство предпочитает копье или длинный нож, если умеет с ним обращаться. – Венн кивнул. – Ты знаешь, какие чувства испытывает человек, которого ненавидят, Венн? Когда на тебя смотрят свысока только из-за факта твоего рождения? – Кахан видел, что Венн погрузился в размышления. – Именно так я рос первые шесть лет моей жизни, зная, что я хуже всех остальных. Если кто-то хотел получить то, чем я обладал, я должен был это отдать. Если мне грозило насилие, мне следовало убежать или его принять.

– Это неправильно, – сказал Венн.

– Но так устроен мир, – заметил Кахан и снова зашагал в сторону Харна. – Посох, – он слегка приподнял лук, – нельзя запретить человеку носить посох. Он нужен для ходьбы. Но его можно превратить в оружие, у него нет острия, однако с его помощью можно вышибить мозги. – Трион наблюдал за ним. Казалось, слова Кахана его завораживали. – В какой-то момент кто-то начинает понимать, что нет особой разницы между посохом для ходьбы и для сражения или луком, если использовать правильное дерево. Мои матери отвели меня в Вирдвуд, куда, как они знали, им нельзя было заходить. Там они обучили меня стрелять из лука. К тому моменту, когда мне исполнилось пять, я мог поразить цель на расстоянии в пятьдесят шагов. – Он миновал заснеженный подлесок, почти не замечая холода, и его удивило, что Венн мерз.

– Как глушак действует на тебя, дитя? – В тишине, царившей вокруг, мысли о предстоявшем насилии начали его раздражать, и теперь он уже хотел, чтобы трион заговорил и его голос прогнал их прочь.

– Главным образом меня начинает тошнить, – ответил Венн. – И еще возникает странное чувство. Словно я более остро ощущаю некоторые вещи – холод, боль. – Он поскользнулся и едва не упал на куст, но в последний момент сумел сохранить равновесие. – И другие вещи: зрение, слух, сила – все становятся слабее. А у тебя?

– Да, – ответил Кахан. – Только в большей степени, я полагаю. – Он остановился. – Я думал, что ты не накормил своего капюшона.

– Так и есть. Я не стану убивать, – сказал он Кахану. – Я принял решение – вот почему мне пришлось уйти прежде, чем моя мать узнает правду. Она никогда меня не простит и все равно заставит, но я не уверен, что у меня хватит сил выдержать пытки.

Кахан кивнул, но слова Венна заставили его задуматься. Всю жизнь он считал, что капюшон пробуждается только после того, как его обладатель совершит первое убийство. Но если глушаки воздействовали на Венна, то либо трион ему солгал, либо все, что им говорили, было обманом.