Не вызывало сомнений, что она наслаждалась его страхом и паникой.
Солдаты держали его еще крепче. Один из них принес большие клещи, почерневшие от огня, и нож. Поднял клещи, показывая их Кахану.
– То, что я сделаю при помощи этих… – начал он.
– Начинай, – перебила его Сорха. – Я хочу, чтобы ему было больно.
Солдат бросил на нее взгляд через плечо и кивнул. Кто-то схватил голову Кахана и оттянул назад. Солдат с клещами шагнул к нему.
Кахан пытался сопротивляться, стиснуть зубы, но у него не осталось сил. Он не смог помешать им открыть ему рот. От солдата пахло грязью и алкоголем, он усмехался, засовывая клещи Кахану в рот.
В тот момент, когда клещи сомкнулась на его языке, он увидел следы, которые он и Сорха оставили на снегу, когда сражались. Бесконечно сложный узор невероятной красоты, и он подумал, что если он сможет разглядывать его достаточно долго, то найдет в нем какой-то смысл.
– Кто-нибудь принесите молот, нужно сломать ему руки и ноги, чтобы он снова не сбежал, – велела Сорха.
Солдат с клещами во рту Кахана замер. Он улыбался.
– Столько внимания к тебе, беcклановый, ты его не заслуживаешь, – сказал он.
Затем он потянул клещи, сдавив язык Кахана так, что тот почувствовал вкус крови, и вытащил его изо рта.
И поднял нож, чтобы его отрезать.
За спиной солдата с клещами появился другой, с огромным двуручным молотом – такими забивали в землю колья. Они смеялись. Кахан знал, что его жизнь сейчас превратится в бесконечную агонию. Ничего, кроме боли, но она будет лишь предвестником того, что его ждет на костре.
Улыбка солдата с клещами исчезла.
На лице застыло недоумение.
Клещи перестали сжимать язык Кахана.
Из груди солдата торчало копье. Руки, ноги и голову Кахана перестали сжимать. Солдаты кричали и бежали к оружию, которое они бросили, чтобы поглазеть на потеху. И умирали прежде, чем их руки успевали коснуться щита, топора или копья.
Поклонники Леди-Яростного-Цветения пришли на его зов.
Волна насилия пронеслась по Харну. Глушаки не действовали на возрожденных. Они не уставали, их мышцы не имели отношения к слабости живых. Их приводило в действие нечто другое – они и были другими. Возрожденные не испытывали страха, боли, не боялись смерти, они были выше этого. Он видел, как одна из возрожденных получила удар копьем в живот – в ответ она сделала шаг вперед и вонзила нож в глазницу атаковавшего ее солдата. Кахан никогда не видел, чтобы так сражались. Последние мастера утраченного искусства. Они двигались кругами и спиралями.
Копье в одной руке, короткий меч или щит – в другой. Они редко тратили на противника более мгновения.
И прекрасно чувствовали друг друга. Они даже не помышляли о защите. Только атака. Будь у солдат время, они могли бы найти спасение за стеной щитов, но у них не было времени.
Они оказались не готовы к борьбе с таким врагом.
Кахан не знал, существовали ли те, кто был бы готов.
Половина солдат погибли в первые же мгновения. Бойня была ужасающей, как в конце сражения, когда одна сторона обращается в паническое бегство, а другая сходит с ума от убийств.
Кровь.
Кровь и крики, мясо и смерть, пока не осталась одна Сорха. Возрожденные воительницы ее не трогали. Кахан подумал, что они были заняты расправой с солдатами. Но когда Рэй отступала к воротам Тилт, она повернулась и побежала в сторону Вудэджа. Он хотел закричать, чтобы они последовали за ней, но его рот был разбит, а язык распух.
Одна из возрожденных подошла к нему и остановилась. Ее доспехи и оружие покраснели от крови убитых солдат.
– Рэй, – с трудом сумел выговорить он и показал в сторону ворот Тилт. – Убейте Рэй, или она приведет других.
Возрожденная, которую он назвал в честь сестры, повернулась и подняла забрало.
– Я никого не вижу, – сказала она.
– Там, – он указал в сторону женщины, бежавшей по полям к Вудэджу.
Он пожалел, что оставил лук, хотя сейчас не сумел бы убить Сорху с его помощью, ведь у него осталось сил не больше, чем у только что вылупившегося гараура. Возрожденная продолжала смотреть туда же.
– Я никого не вижу, – повторила она.
Вскоре Сорха исчезла в Вудэдже, и это уже не имело значения. Кахан слишком устал, чтобы думать о том, почему женщина, которую он видел собственными глазами, оставалась невидимой для возрожденных воинов.
– Нам нужно уходить, – сказал Кахан.
Но даже если кто-то ему ответил, остатки сил его покинули, и над ним сомкнулась темнота.
Кахан пришел в себя в доме Леорик и тут же почувствовал знакомый аромат ее бульона, а также уловил запах жарившегося мяса – наверное, жители деревни зарезали короноголового, чтобы отпраздновать его победу. Он надеялся, что они не принесут ему куски мяса с кровью, как они любили, – бойня не вызывала у него аппетита.
– Спящий просыпается, – проговорил знакомый голос. Кахан открыл глаза и увидел Юдинни, сидевшую на его кровати. Она улыбнулась ему и подняла миску с бульоном, которую держала в руках. – Мы рады твоему возвращению, – сказала она, – или я могу принести тебе твою миску.
Он собрался отказаться, но понял, что неправильно оценил свой аппетит.
