– Тогда ты умрешь, и ради древопада Рэи сровняют с землей это место, словно оно никогда не существовало, – сказал Кахан.
Фарин посмотрела на него.
– Может быть, и нет, – проговорила она, и Кахан подумал, что безумие Дайона заразно. Фарин принялась массировать одной рукой другую. Она смотрела на Кахана, и в ее глазах он увидел бесконечную печаль. – Если они не спасут себя, лесничий, кто-то должен остаться и спасти тех, кого еще можно.
– Ты же знаешь… – начал он, но Фарин его прервала:
Она шагнула вперед, подняв руки вверх.
– Послушайте меня! – крикнула она. – Давайте посмотрим, сможем ли мы найти другой путь.
– Что ты предлагаешь, Леорик? – громко спросила Эйслинн, страж ворот, потерявшая глаз в сражениях за Капюшон-Рэев на юге.
Она больше знала о мире, чем Дайон, и была одной из тех, кто ему не поверил.
От Кахана не укрылось то, что она произнесла титул Леорик, чтобы напомнить людям, кому они верили и кто их вел за собой все это время.
– Я предлагаю использовать опыт лесничего. Он умеет сражаться. – Фарин кивнула ему. – Мы укрепим деревню. Усилим стены. Мы узнаем все, что сможем, об оружии, и когда Рэи появятся, они увидят, что им будет трудно с нами справиться. В таком случае они быстрее согласятся на сделку с нами, в особенности если Дайон расскажет им, что только мы знаем место, где случился древопад. Рэи уважают силу.
Жители деревни некоторое время обсуждали слова Фарин. Затем вперед выступил мужчина, которого Кахан не знал.
– Мы не станем раздражать Рэев, – сказал он, – нам не нужно, чтобы они прибыли сюда и обнаружили, что мы готовы выступить против них.
Фарин улыбнулась, тряхнула головой и умудрилась выглядеть настолько уверенной в себе, что это поразило Кахана.
– Нет, – сказала она, – если они захотят расправиться с нами, это заставит их хорошенько подумать, а если нет, мы скажем, что укрепили деревню, чтобы защититься от форестолов, понимая, какие богатства у нас появятся после древопада.
Мужчина кивнул, после чего создалось впечатление, что толпа успокоилась.
Кахана поразило, что их удалось так легко убедить. Дайон зашагал прочь от святилища, не глядя на свою Леорик, – он прекрасно понимал, что предал ее доверие. Фарин осталась стоять рядом с лесничим.
– Я не могу превратить твоих людей в армию, Фарин, – сказал он. – Они не воины.
– Я знаю, – ответила она. Подошла еще ближе к нему и положила руку ему на плечо. – Нам нужно будет удерживать деревню один день, Кахан. Затем люди узнают правду о Рэях и о том, с чем им придется иметь дело. И тогда они с радостью согласятся искать спасение в лесу. И мы сможем увести их ночью.
– Они могут не выдержать даже один день, – ответил Кахан. – И он будет очень кровавым.
Многие годы он считал Леорик лишь поводом для раздражения, ему казалось, что она занята только сбором налогов и десятины, но сейчас, глядя на Фарин, понимал, что ошибался. Он не был уверен, что за всю свою жизнь встречал более отважного человека, чем она. Леорик коротко улыбнулась ему, и в его груди что-то болезненно сжалось. Затем Фарин кивнула.
– Значит, прольется кровь, – сказала она.
Венн и мальчик Иссофур спали рядом на кровати, словно ничто в мире их не тревожило. Юдинни провела ночь сидя, скрестив ноги и размышляя о Ранье, не сводя глаз с растения, которое Леорик держала внутри своего дома. Кахан подумал, что его будет радовать избавление от бесконечной болтовни монашки, но ошибся. Что-то изменилось в Юдинни с тех пор, как они вошли в Вирдвуд. Он не мог определить причину, но она стала другой.
Ему хотелось впервые за долгое время поговорить – Кахан даже не помнил, когда такое с ним случалось прежде.
Его разум напряженно работал. Он размышлял о деревне, ее расположении, о том, как такое место можно защитить, и метался по кругу, точно ветра вокруг Круа. Он хотел проговорить вслух свои мысли, словно таким образом мог освободить свой разум и поспать. Или хотя бы отсортировать хаос идей, чего ему никак не удавалось.
Так Кахан и провел половину ночи, глядя на Юдинни, которая сидела в молчаливом единении с растением, положив ладони на земляной пол. Она начала вызывать у него раздражение, – он рассчитывал, что она каким-то образом почувствует его взгляд и заговорит с ним.
Однако она молчала.
Казалось, даже в молчании монахиня Раньи была способна вызывать у него раздражение. Может быть, она совсем не изменилась.
Рядом шел разговор, и он мог бы к нему присоединиться. За циновкой Фарин сидела с Дайоном, отчаянно пытаясь убедить своего помощника, что он совершает ошибку. Тем не менее Дайон ничего не хотел видеть и слышать. Ему не хватало знаний об окружающем мире, которыми обладала Фарин; в определенном смысле его взгляды казались Кахану детскими и невинными. Дать Рэям что-то ценное, и они в ответ будут хорошо к тебе относиться. Дайон смотрел на мир как торговец, ведь торговля и являлась его миром.
