– Не торопись себя жалеть, Кахан. – Ее лицо стало суровым, и он почувствовал себя маленьким ребенком. – Они выбрали
Фарин посмотрела на Юдинни.
– Я остаюсь, – сказала та.
Фарин кивнула и вышла; он услышал голоса, а потом появился Венн. Он больше не носил доспехов, теперь на нем была шерстяная куртка и штаны грязно-коричневого цвета. Он практически не отличался от остальных – одежда была сильно поношенной и странно бугрилась вокруг шеи, но трион улыбался. В руках он держал его лук-посох.
– Я нашел посох там, где ты его оставил. – Улыбка триона растаяла, когда он понял, что руки Кахана заняты и он не может взять посох. Затем его лицо стало серьезным. – Сожалею, Кахан, что я тебя подвел.
Юдинни наблюдала, и у нее на лице появилось странное выражение. Почти улыбка.
– Подвел меня? – переспросил Кахан.
Трион повернулся, и он понял, почему у того бугрилась шея. Там устроился гараур.
– Меня поймали, как только я оказался в деревне, – сказал он.
Кахан слегка расправил спину и посмотрел в свою миску.
Похлебка была густой, полной овощей и кусочков мяса.
– Ты меня не подвел, Венн, – сказал он тихо. – Это я тебя подвел. Мне не следовало посылать тебя одного.
– Что еще ты мог сделать? – спросил трион.
– Я не могу тебя простить, Венн, – сказал он и увидел на его лице потрясение. – Мне нечего прощать. Но если и было за что, – Сегур уже тебя простил. А его гораздо труднее убедить, чем меня. – Он увидел, как Юдинни постаралась скрыть улыбку. – Вопрос лишь в том, сможешь ли ты простить меня, Венн.
– Почему? – Венн казался искренне смущенным.
– За то, что я отправил тебя в деревню. За то, что тогда, в лесу, позволил тебе вернуться к матери.
– У тебя не было выбора, – сказал Венн, все еще смущенно. Он положил его лук на кровать. – Мне нужно идти. Леорик говорит, что мне нужно присматривать за Иссофуром.
Кахан кивнул и посмотрел триону вслед.
Когда Венн вышел из дома, Юдинни повернулась к Кахану:
– Венн мне нравится, – с улыбкой сказала монашка, – из него получится отличный последователь Раньи. – Она посмотрела в миску, и на ее лице появилось деланое огорчение из-за того, что та оказалась пустой. – В отличие от других твоих друзей – не думаю, что они за кем-нибудь следуют.
– Возрожденные? – Она кивнула. – Они мне не друзья.
Юдинни поставила миску на пол, и улыбка исчезла с ее лица. Они помолчали.
– Встреча, которую ждут жители деревни… – сказала Юдинни. – Они думают, что каким-то образом сумеют загладить свою вину перед Харншпилем, но Рэи не оставят то, что здесь случилось, без последствий, верно?
– Да, ты права.
– Создается впечатление, Кахан, что наступает поворотный момент. – Он кивнул. – Будем надеяться, что паутина Раньи нам поможет. – Казалось, она говорила с ним издалека.
Возможно, подумал он, дело в том, что в ее голосе он услышал страх.
– Да, – ответил он, – будем надеяться.
В Харне не нашлось достаточно большого строения, которое вместило бы всех жителей, и встречу решили провести на площади, где торчала небрежно сделанная Тасснигом статуя и за всеми наблюдал глаз Тарл-ан-Гига. Фарин и Дайон стояли перед святилищем. Юдинни решила не приходить на совет, она сказала, что их затея обречена на неудачу. Кахан не знал, почему она так думала, но спрашивать не стал. Он редко видел, чтобы монахиня Раньи относилась к чему-то настолько негативно, и ему это не нравилось. В результате она ушла вместе с Иссофуром поиграть в Вудэдже.
Жители деревни собрались, и он увидел Венна, стоявшего у края толпы, в стороне от тех, кого он знал: Онт, несносный мясник, огромный по сравнению с остальными, был даже больше, чем сам Кахан. Гассен и Эйслинн, стражи ворот, Сенгуи, которая разводила летучие пасти, кожевенник Дайра, Манха, глава ткачей, а рядом с ней – Илда, резчица по дереву. У Лесных ворот стояли двое возрожденных, неподвижные, точно статуи. Если бы он их не искал, то и не заметил бы.
Шел легкий снег, и хотя воздух оставался холодным, атмосфера на площади накалилась; жители Харна понимали, в какую беду они попали. Может быть, до этого момента они старались не думать о плохом, но собрание всей деревни заставило тревогу прорваться наружу.
– Слушайте все! – крикнул Дайон. – Слушайте вашу Леорик! Леорик хочет говорить, и вы должны ее выслушать!
Толпа притихла, слышался только тихий шепот.
Фарин огляделась по сторонам. Благодарно кивнула Дайону.
– Мы живем в странные времена, – сказала она, вставая перед статуей балансирующего мужчины. – Даже погода необычная, на прошлой неделе был самый теплый день Сурового из всех, что любой из нас может припомнить. А сегодня снова идет снег.
