В деревне воцарилась странная атмосфера после того, как Венн спас Дарманта. Воздух стал тихим и тяжелым от стыда – как в часы перед тем, как начнется снегопад. Венн спал сном мертвеца, и Кахан не знал, проснется ли он когда-нибудь. Фарин хотела уложить Венна в постель и принялась спорить с Каханом, который настаивал, что ему следовало лежать на земляном полу. Юдинни успокоила Фарин и увела ее, оставив Кахана с Венном, чье тело напоминало груду палок, и он с трудом улавливал его дыхание. Монашка постоянно молилась Ранье за Венна, пока Кахан ее не отослал. Он не хотел, чтобы кто-то находился рядом с Венном. Так что Юдинни молилась снаружи длинно-дома, и хотя Кахан слышал ее бормотание, он постарался выбросить его из головы.
Возрожденные стояли на страже возле двери дома.
Кахан смотрел на Венна, который балансировал на грани жизни и смерти.
Интересно, выглядел ли он так же плохо после сражения в лесу? Он решил, что нет. Может быть, на спасение жизни требуется больше сил, чем на то, чтобы ее забрать. Садовник, Насим, однажды ему это говорил, но тогда Кахан его не понял. Возможно, ему следовало. Насим заплатил высокую цену за спасение его жизни, самую высокую из всех, что можно заплатить.
Сегур устроился, обернувшись вокруг шеи Венна.
Сначала Кахан встревожился, что капюшон Венна начнет забирать жизнь у гараура, но этого не произошло. К тому же Кахан не сумел уговорить Сегура уйти, зверек всегда отличался невероятным упрямством.
А жители деревни продолжали стрелять из луков, укреплять стены, тренироваться с копьями, и Кахан это знал.
В задней части его разума что-то зудело. Звуки терялись и тускнели – так бывает в лесу, когда привыкаешь к его шуму. Они менялись лишь в тех случаях, когда что-то шло не так.
Кахан хотел, чтобы звуки изменились.
Он знал: что-то шло не так.
Нужно быть осторожным со своими желаниями.
На второй день после того, как Венн спас Дарманта, ему показалось, что его дыхание стало более глубоким. Но он не мог определить наверняка. Несмотря на то что Венн был угрюмым, надоедливым, часто непокорным, а его идеи относительно того, что нельзя убивать, казались Кахану глупыми в такой земле, как Круа, он хотел, чтобы Венн жил, хотел больше, чем чего-то другого.
– Он будет жить?
Сегур зашипел, услышав этот голос.
Кахан повернулся.
Дармант стоял в дверном проеме, впуская в дом холодный воздух.
– Меня пропустили серые воительницы, – сказал он. – Трион будет жить?
Он был в той же ярко-синей тунике, в которой получил ранение, только ее зашили спереди. Шерсть постирали, но следы крови останутся навсегда, чтобы постоянно напоминать ему, как близко он подошел к Звездной Тропе.
– Я не знаю.
Дармант кивнул; коническая шерстяная шляпа, которую он держал двумя руками, скрывала лицо.
– Это моя вина. – Он снял шляпу, продолжая вертеть ее в руках и не глядя на Кахана. – Несчастный случай произошел из-за меня, а деревня была готова убить триона. – Он шагнул вперед. – Мне не терпелось поскорее закончить работу, я хотел, чтобы бóльшая часть веса пришлась на триона, хотя и понимал, что он слишком слаб. Я потерял терпение и отпустил свой конец, чтобы проучить триона, чтобы он узнал, каково это – принимать на себя весь вес дерева. – Он все еще не поднимал глаз на Кахана.
– А знают ли в деревне, что Венн не был виноват?
– Я сказал им. – Дармант продолжал смотреть в пол. – Они бы его убили, – повторил он.
Кахан кивнул.
– Все, что я могу сделать для триона… скажи мне, Рэй, и я сделаю.
– Не называй меня Рэем, – автоматически сказал Кахан.
Впрочем, жители деревни часто не обращали внимания на его просьбу.
– Я сожалею, – пробормотал Дармант.
Наступила неловкая тишина, Кахан не знал, что хотел услышать Дармант, поэтому молчал. Наконец Дармант надел шляпу и, шаркая, вышел.
Кахан продолжал сидеть на страже, лишь изредка отходил от Венна, чтобы зажечь смоляные лампы, когда наступала темнота. Он смотрел на него, а люди двигались вокруг, превращаясь в призраков. Они его не интересовали. Пусть деревня тренируется, пусть они умрут.
Дармант прав. Они бы убили Венна. И как бы старательно они сейчас ни работали, жители деревни отдадут Кахана и триона Рэям. Он был глупцом, когда думал иначе, и его глупость едва не убила Венна. Слова возрожденной эхом звучали в его ушах: «
– Воды.
Он мгновенно проснулся. У него болели пальцы. Смоляные лампы погасли. Он слышал дыхание спавших за занавеской людей.
– Воды. – Хрип, стон.
Венн. Он заговорил. А руки у него болели из-за того, что их тихонько грыз Сегур, чтобы разбудить.
Он подошел к Венну и осторожно влил струйку воды из тыквы ему в рот. Сначала только для того, чтобы смочить губы. Сухой язык коснулся влаги.
– Еще.
– Много нельзя, тебе станет плохо.
Венн едва заметно кивнул.
Кахан стоял и потихоньку капал воду в рот Венна в течение всей ночи. Маленькими порциями, почти постоянно. Утром пришла Леорик вместе с Юдинни и Иссофуром, они с ним поздоровались, но Кахан не ответил.
